1У • ііГ883 СОЧИиЕНІЯ Н. К. ЫИХАИЛОВСКАГО. 884 Я|ЯІ|:Г И:!! ||[ ІІІІ * И1 ! I шШт -М ІІІІ I ІИІІР 1Р : іі і міі-; !|:;! ІІІІ1 Ші і Іт |:МІ| Іі ,! іі-ііг 1 ! г і»"' ыІІІІ ІІІІІ іійЦі' 1 ПІІ і і :■ ;зіЙ I И ' іШІІ Ііміі" «УйіІІ 1 ІІІІІ і|| :»«іГ ■ш ІІІІ 1" ''і- 1 ІІІ,': ; I і І! віі ■ ИнШ ІІІІ# и&і ѵ^ІІ то Серчевскимъ. Потомъ нѣкто Черноглазовъ купилъ за 700 руб. асе. у Серчевскаго право продолжать переводъ „Матильды" и уже переведенную первую часть". Но, удостовѣряетъ Достоевскій, „Черноглазовъ —ип Ьотше диі пе репзе а гіеп, не имѣетъ ни денегъ, ни смысла. Переводъ же у него есть. Мы объявимъ о переводѣ, когда половина будетъ напечатана, и Черноглазовъ погибъ". При этомъ Достоевскій дѣлаетъ подробный разсчетъ барышей. Сообщаетъ онъ также, что сидитъ за переводомъ романа Бальзака: „самое крайнее мнѣ дадутъ за него 350 р. асс." Дѣло „Матильды" почему-то лопнуло, но Достоевскій вслѣдъ за тѣмъ предлагаете брату перевести и издать „Донъ-Карлоса" Шиллера,, опять очень тщательно соображая барыши издапія. Потомъ онъ подбиваетъ издать пѣсколько пьесъ Шиллера, прибавляя: „малѣйшій успѣхъ и барышъ удивительный". Въ томъ же письмѣ находимъ нервыя свѣдѣнія о „Бѣдныхъ людяхъ". Свѣдѣнія, впрочемъ, довольно скудныя; „Я кончаю романъ въ объемѣ Еи^ёше Ѳгашіеі. Романъ довольно оригинальный... Я чрезвычайно доволенъ романомъ моимъ. Не нарадуюсь. Съ него-то я деньги навѣрное получу". Ни о какихъ „стенаніяхъ" и тому подобныхъ ужасахъ нѣтъ уже и помину. Нѣтъ даже сообщеній о духовной сторонѣ дѣла, о томъ, какъ писались „Бѣдные люди", „Голядкинъ" и другія произведенія этого времени, и чтЬ хотѣлъ ими сказать авторъ. Молодому, начинающему писателю, казалось бы, естественно было носиться съ тѣми идеями и чувствами, которыя онъ хочетъ воплотить въ образахъ. Въ письмахъ къ другу-брату можно бы было даже ожидать нѣкотораго пересола, пѣкоторой надоѣдливости въ этомъ отношеніи. Но ничего подобнаго нѣтъ. Мы слышимъ только одно: „Мнѣ въ „Отечеств. Записки" всегда доступъ; я всегда съ деньгами; а вдобавокъ пусть выйдетъ мой романъ, положимъ, въ августовскомъ номерѣ или въ сентябрѣ, и въ октябрѣ перепечатываю его на свой счетъ, уже въ твердой увѣренности, что романъ раскупятъ тѣ, которые покупаютъ романы. Еъ тому же объявленія мнѣ не будутъ стоить ни гроша".—„Мой Голядкинъ пойдетъ въ 1.500 р. асс." —„Самый малый доходъ можетъ дать на одну мою часть 100—150 руб. въ мѣсяцъ". Эта назойливо-непріятная нота осложняется только однимъеще элементомъ—восторгам и передъ самимъ собой и передъ своими успѣхами. „Ну, братъ, никогда, я думаю, слава моя не дойдетъ до такой апогеи, какъ теперь. Всюду почтеніе неимовѣрное, любопытство насчетъ меня страшное. Я познакомился съ бездной народа самаго порядочнаго. Князь Одоевскій проситъ меня осчастливить своимъ посѣщеніемъ, а графъ С. рветъ на себѣ волосы. Панаевъ объявилъ ему, что есть такой талантъ, который ихъ всѣхъ въ грязь втопчетъ... Всѣ меня принимаютъ, какъ чудо. Я не могу даже раскрыть рта, чтобы во всѣхъ углахъ не повторяли, что Достоев. то-то сказалъ, Достоев. то-то хочетъ дѣлать. .." „Некрасовъ затѣялъ „Зубоскала" —прелестный юмористическій альманахъ, къ которому объявленіе паписалъ я. Объявленіе надѣлало шуму, ибо это первое явленіе такой легкости и такого юмора въ подобнаго рода вещахъ. За него взялъ я 20 рублей серебромъ. На дняхъ, не имѣя денегъ, зашелъ я къ Некрасову. Сидя у него, у меня пришла идея романа въ 9-ти письмахъ. Прійдя домой, я напиеалъ этотъ романъ въ одну ночь; величина его 1 іі печатнаго листа. Утромъ отнесъ къ Некрасову и получилъ за него 125 р. асс;, то-есть мой лиСтъ въ „Зубоскалѣ" цѣнится въ 250 р. асс." „У меня бездна идей; и нельзя мнѣ разсказать что-нибудь изъ нихъ хоть Тургеневу, напримѣръ, чтобы назавтра почти во всѣхъ углахъ Петербурга не знали, что Достоевскій пишетъ вотъ то-то и то-то. Ну, братъ, если бы я сталъ исчислять тебѣ всѣ успѣхи мои, то бумаги не нашлось бы столько. Я думаю, что у меня будутъ деньги". „Явилась цѣлая тьма новыхъ писателей. Иные мнѣ соперники. Изъ нихъ особенно замѣчательны Герценъ и Гончаровъ. 1-й печатался, второй начинающій и не печатавшійся нигдѣ. Ихъ ужасно хвалятъПервенство остается за мной покамѣстъ и надѣюсь, что навсегда". „Буду пользоваться обстоятельствами и пущу повѣсть на драку, кто больше? Стащу-то я денегъ ужъ навѣрное порядочно". „Года черезъ два приступлю къ полному изданію и тѣмъ чрезвычайно выиграю, ибо возьму деньги два раза и сдѣлаю себѣ извѣстность". Довольно, я думаю. Скучно и тяжело выписывать эти наивно-грубые восторги и разсчеты, конечно, очень мало способствующіе удержанію Достоевскаго на пьедесталѣ „властителя нашихъ думъ". Не забудьте, что это пишетъ еще совсѣмъ молодой человѣкъ, которому надлежитъ, казалось бы, кипѣть идеальными порывами; тѣмъ болѣе,что этотъ егце молодой человѣкъ есть уже авторъ „Бѣдныхъ людей". Поневолѣ приходитъ въ голову вопросъ, съ которымъ восторженный Бѣлинскій обратился къ Достоевскому по поводу „Бѣдныхъ людей": „Да вы понимаете ли сами, что вы это такое написали?" Но господа біографы даже не догадываются, что тащутъ „властителя" съ пьедестала и спокойно печатаютъ по два раза (сначала въ статьѣ г. Миллера, а потомъ въ самыхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4