881 ПИСЬМА ПОСТОРОНИЯГО ВЪ РЕДАКДШ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 882 граммы, незачѣмъ ему и самому было безпокоить себя такими вещами, какъ „финансы", „экономическія реформы", „конституція", „политика" и проч. Достоверно, во всякомъ случаѣ, что записная книжка Достоевскаго наполовину ничего не говорить уму и сердцу читателя, кромѣ развѣ „пробы пера", а наполовину рисуетъ покойника -совсѣмъ не со стороны его „властительности". Человѣкъ, на склонѣ дней своихъ не выработав шій себѣ сколько-нибудь твердыхъ и серьезныхъ политическихъ убѣжденій и, однако, разсуждающій на политическія темы— вотъ кто авторъ этой записной книжки. Можетъ быть, это и хорошо съ какой-нибудь неизвѣстной мнѣ точки зрѣнія, но мощнаго духа въ записной книжкѣ все-таки нѣтъ. Пойдемъ искать его въ другихъ отдѣлахъ біографіи. Въ жизни писателя наиболѣе можетъ быть любопытенъ тотъ моментъ, когда въ немъ впервые проявляется жажда литературной деятельности и формируются его литературные вкусы. Въ Достоевскомъ они проснулись рано. Его первый романъ „Бѣдные люди", повидимому, задуманъ и начать еще въ инженерномъ училищѣ. Мы имѣемъ цѣлый рядъ относящихся къ этому времени писемъ его къ брату Михаилу, съ которымъ онъ всегда быль въ «самыхъ дружныхъ отношеніяхъ. Семнадцаггилѣтній юноша, между прочимъ, пишетъ: „Не знаю, стихнуть ли когда мои грустныя идеи? Одно только состояніе и дано въ удѣлъ человѣку: атмосфера души его состоитъ изъ сліянія неба съ землей; какое же противозаконное дитя человѣкъ; законъ духовной природы нарушень. Мнѣ кажется, что міръ нашъ—чистилище духовъ небесныхъ, отуманенныхъ грѣшною мыслью. Мнѣ кажется, міръ принялъ значеніе отрицательное и изъ высокой, изящной духовности вышла сатира. Попадись въ эту картину лицо, не раздѣляющее ни эффекта, ни мысли съ цѣлымъ, словомъ, совсѣмъ постороннее лицо, что же выйдеть? Картина испорчена и существовать не можетъ!" И дальше, въ томъ же письмѣ: „У меня есть прожектъ сдѣлаться сумасшедшимъ. Пусть люди бѣсятся, пусть лѣчатъ, пусть дѣлаютъ умиымъ. Ежели ты читалъ всего Гофмана, то, навѣрно, помнишь характеръ Альбани. Какъ онъ тебѣ нравится? Ужасно видѣть человѣка, у котораго во власти непостижимое, человѣка, который не знаетъ, что дѣлать ему, играетъ игрушкой, которая есть Богъ! Часто ли ты пишешь къ Куманинымъ?" и т. д. Эта придуманная, а не продуманная и не прочувствованная, фальшивая, сумасбродная тирада не одиноко стоить въ письмахь Достоевскаго къ брату, А іютъ образчикъ его литературно-критическихъ сужденій изъ другого, уже позднѣйшаго письма: „Гомеръ (баснословный человѣкъ, можетъ быть, какъ Христось, воплощенный Богомъ и къ намъ посланный) можетъ быть параллельно только Христу, а не Гете. Вникни въ него, братъ, пойми Иліаду, прочти ее хорошенько (ты вѣдь не читалъ ее, признайся). Вѣдь въ Иліадѣ Гомеръ далъ всему древнему міру организацію и духовной, и земной жизни, совершенно въ такой же силѣ, какъ Христось новому. Теперь поймешь ли меня меня? Ѵісіог Ни§о какъ лирикъ, чисто съ ангельскимъ характеромъ, съ христіанскимъ, младенческимь направленіемъ поэзіи, и никто не сравнится съ нимь въ этомь, ни Шиллеръ (сколько ни христіанскій поэтъ Шиллеръ), ни лирикъ Шекспиръ, ни Байронъ,ни Пушкинъ. Я читалъ его сонеты нафранцузскомъ.Толысо Гомеръ съ такою же непоколебимою увѣренностью въ признаніи, съ младенческимъ вѣрованіемъ въ Бога поэзіи, которому служить онъ, похожь въ направленіи источника поэзіи на ѴісІог'а Нидо, но только въ направленіи, а не въ мысли, которая дана ему природою, и которую онъ выражалъ, я и не говорю про это. Державипь, кажется, можетъ стоять выше ихъ обоихъ въ лирикѣ". Я отнюдь не забываю, что весь этоть наборъ громкихъ словь пишетъ юноша 17 —18-ти лѣтъ, въ каковомь возрастѣ въ доброе старое время было почти обязательно разглагольствовать на разныя романическія темы, прикидываться разочарованнымъ жизнью и проникающимь въ самую глубокую глубь вещей. Теперь эта мода уже устарѣла, но тогда Достоевскій быль подобень множеству другихъ юношей, тоже безъ всякаго резона и нониманія толковавшихъ о какомь-то „стенаньи оцѣпенѣлаго міра", о томъ, что ни грустный романъ, ни укоръ не сжимаютъ моей груди" и прочее, тому подобное. Любопытно, однако, что біографы придаютъ какое-то значеніе всему этому напускному сумбуру. Вышеприведенныя размышленія о „чистилищѣ духовъ небесныхъ" и о томъ, что Державинь, кажется, выше Гомера и Ѵісіог'а Ни§о" читатель получаеть въ двухъ экземплярахь: сначала ихъ приводить г. Миллерь, а потомъ напечатаны и самыя письма цѣликомъ. Но вотъ лѣтъ съ 22-хъ (съ 1843 года) въ письмахь къ брату пачинаеть звучать совершенно опредѣленная нота, не имѣющая ничего общаго со „стенаніями оцѣпенѣлаго міра". Достоевскій предлагаетъ брату вмѣстѣ съ нимъ и съ нѣкіимъ Поттономъ перевести и издать романъ Евгенія Сю „ Матильда" . Надо замѣтить, что „Матильда" эта имѣла предварительную исторію. Часть ея уже была переведена н издана какимъ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4