877 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧЕСТБЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 878 заблуждается, полагая, что онъ сообщилъ значительную біографическую черту, но совершенная ея пустяшность слишкодгь очевидна, чтобы ввести стоющихъ вниманія людей въ обманъ. Субъектъ довелъ до свѣдѣнія читающей публики, что онъ былъ настолько близокъ къ покойному, что тотъ удостоивалъ его своими разсказами о конфузныхъ „несчастіяхъ"; субъектъ удовлетворенъ—и Господь съ нимъ! Онъ „высказалъ болѣе себя, чѣмъ изобразилъ его", но отъ этого никому ни тепло, ни холодно. Но представьте себѣ теперь, что этотъ самый субъектъ желаетъ „высказать себя" не только какъ собесѣдника о несчастіяхъ въ Польде-Коковскомъ жанрѣ, а какъ дѣятель. Тутъ уже опасности значительно усложняются, потому что ренутація покойника и, нѣкоторымъ образомъ, вся судьба его становится въ зависимость не только отъ степени ума и такта біографа, но, кромѣ того, и отъ достоинства того дѣла, которому біографъ служитъ. Если дѣло это чисто и возвышенно, а біографъ обладаетъ достаточнымъ тактомъ, то личность знаменитаго покойника предстанетъ передъ намивъновомъ, свѣтлѣйшемъ ореолѣ. Если же, напротивъ, дѣло это маленькое, невидное, смутное или просто нехорошее, а біографъ вдобавокъ принадлежитъ къ тѣмъ изъ „близкихъ", отъ которыхъ г. Майковъ справедливо не ждетъ ничего путнаго, то, натурально, онъ только стащитъ покойника съ пьедестала. Можетъ быть, конечно, такъ и должно быть; можетъ быть, знаменитый нокойникъ былъ помѣщенъ на пьедесталъ неправильно и, сообщая свои воспоминанія, публикуя переписку и проч., біографъ, самъ того не сознавая, даетъ матеріалыдля поправки слишкомъ лестнаго суда людей, не знавшихъ дѣла. Еонечно, все это можетъ быть. Но бѣда въ томъ, что при предположенныхъ нами условіяхъ работа біографа будетъ нёизбѣжно отличаться смутностью и всякаго рода пробѣлами и недомолвками. Въ качествѣ человѣка безтактнаго, онъ сообщитъ много лишняго, мелкаго, пустяковаго и просмотритъ много важнаго, а въ качествѣ служителя маленькаго, сумбурнаго или нехорошаго дѣла, признаваемаго имъ, однако, за большое, ясное и хорошее, броситъ на всю дѣятельность покойнаго неправильное освѣщеніе. Возможны, разумѣется, и разные другіе типы біографій и воспоминаній; но этихъ нехитрыхъ предварительныхъ соображеній съ насъ будетъ достаточно, я думаю, чтобы обратиться къ біографій Достоевскаго. Позвольте сначала передать вамъ общее впечатлѣніе, которое оставила эта обширная книга лично во мнѣ, хотя, какъ я имѣю основаеіе думать, и какъ вы сами, вѣроятно, согласитесь, отнюдь не во мнѣ одномъ. Біографія открывается слѣдующими громкими словами г. Миллера: „Публика съ нетерпѣніемъ ждетъ жизнеописанія такъ недавно еще схороненнаго „ властителя нашихъ думъ " (употребляя выраженіе излюбленнаго Достоевскимъ поэта)". Я, разумѣется, не обратилъ никакого вниманія на эти превыспреннія слова, которыя такъ часто говорились о Достоевскомъ. Но когда я внимательно и съ величайшимт, интересомъ прочелъ всю книгу до послѣдней страницы (на которой, мимоходомъ сказать, совершенно неизвѣстно для чего напечатано стихотвореніе Дурова „Изъ апостола Іоанна") и нотомъ опять вернулся къ началу, то выспреннія словаменя поразили, —поразили, какъ рѣзкій контрастъ съ всѣмъ содержаніемъ книги." „Властитель нашихъ думъ", —это вѣдь непремѣнно что-то мощное, и кто нризнавалъ власть Достоевскаго, тотъ, конечно, ждклъ, что біографія раскроетъ ему великую тайну этой власти или, по крайней мѣрѣ, даетъ полную картину властительнаго духа, покажетъ его во весь могучій ростъ. На самомъ же дѣлѣ Достоевскій, какъ онъ выступаетъ изъ рамокъ біографій, составленной гг. Миллеромъ и Страховымъ, можетъ возбуждалъ только чувство жалости. Дѣло не въ несчастіяхъ его дѣйствительно несчастно сложившейся жизни, не въ томъ, что онъ испыталъ и ужасы каторги, и униженіе творчества изъ-за куска хлѣба. Мы знаемъ нримѣры мучениковъ, которыхъ мы не смѣемъ даже жалѣть: столь они возвышенны въ своемъ мученичествѣ. Достоевскій же и помимо своей внѣшней исторіи возбуждаетъ жалость, какъ характеръ, какъ умъ, какъ личность. Я совершенно увѣренъ, что къ такому результату придѳтъ всякій, даже самый горячій поклонникъ Достоевскаго, если онъ внимательно прочтетъ біографію и если, разумѣется, онъ настолько искренній человѣкъ, чтобы не лгать передъ самимъ собой ради какихънибудь побочныхъ. политиканскихъ цѣлей. Составители біографій имѣли, невидимому, намѣреніе безхитростно собрать и опубликовать рѣшительно все, относящееся къ Достоевскому. Г. Миллеръ далге очень ворчитъ на тѣхъ, „кто считаетъ письма Достоевскаго или же свои воспоминанія о немъ своею частного собственностью". Ьа ргоргіёіё с'ев!; 1е ѵоі! напоминаем, почтенный біографъ.. Надо, однако, признаться, что и въ томъ, что составителямъ удалось добыть отъ собственниковъ, и въ томъ, что они великодушно пожертвовали изъ своей личной собственности на пользу общую, не мало лишняго. Я уже не говорю о томъ, что они.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4