р|Й ш 875 сочиненія н. к. михаиловскаго. і76> і ня ІІ] г-- ■ . іі,; ІИі Лііі 1ІІ ! ||:г «'І' 1 ■Ц ІІ Н: і ' (• ІІ'' 1 У ■ У Р' 1 ) 1 •••і" 11 і::|і 'ІІ Щ ' ІІІІ! 1 '■?!; гіі еъ пріятелямъ, а къ самому лицу, о которомъ хочешь узнать. А это лицо не умерло. Писатель, мыслитель, художникъ живетъ въ своихъ произведеніяхъ. Читайте ихъ, вдумывайтесь въ нихъ, разгадывайте смыслъ выведенныхъ ими образовъ, прочтите въ нихъ недосказанное, и вы войдете въ самые тайники души писателя, узнаете его, можетъ быть, лучше, чѣмъ его близкіе, узнаете изъ нихъ болѣе, чѣмъ изъ всей его обстановки, трудолюбиво составленной біографіи, болѣе даже, чѣмъ изъ посмертной переписки, ибо въ нисьмахъ человѣкъ пишетъ иногда нодъ вліяніемъ минуты, иногда шутки, и шутка принимается за серьезное". Эти скептическія слова нашего маститаго поэта я не самъ слышалъ. Я вычиталъ ихъ въ недавно вышедшемъ первомъ томѣ сочиненій Достоевскаго, состоящемъ, главнымъ образомъ, изъ біографіи покойнаго, составленной „бывшими близкими людьми", О. Ѳ. Миллеромъ и Н. Н. Страховымъ, и переписки, то-есть именно изъ того, что А. Н. Майковъ считаетъ ненужнымъ, безполезнымъ, неудовлетворительнымъ. Но правъ ли г. Майковъ въ своемъ скептицизмѣ? Дѣйствительно ли воспоминанія близкихъ людей такъ никуда не годятся? Я думаю, что это скептицизмъ неосновательный. Біографы, составители воспоминаній, издатели писемъ и проч. дѣйствительно люди крайне опасные, потому что могутъ, по неразумѣнію или преднамеренно, пересаливать въ одномъ отношеніи, недосаливать въ другомъ, ярко освѣщать черты неважныя или второстененныя и затушевывать черты характерныя. Справедливо и то замѣчаніе г. Майкова, что біографы часто „болѣе высказываютъ себя, чѣмъ изображаютъ его 14 . Есть особая порода людей, страдающихъ, если можно такъ выразиться, хроническимъ біографическимъ зудомъ. Это своего рода вороны, высматривают, іе трупъ какой-нибудь знаменитости, дабы на немъ предаться нѣкоторой біографической оргіи и исклевать его до такой степени, что потомъ его и узнать нельзя. Читающая публика наслушалась недавно этихъ господъ вдоволь, по случаю смерти Тургенева. Для подобныхъ людей на первоиъ планѣ стоятъ они сами, а вовсе не знаменитый покойникъ, къ которому имъ желательно пристегнуться въ качествѣ „близкихъ", пользовавшихся его расположеніемъ, лично слыхавшихъ отъ него ту или другую біографическую подробность и проч. Понятно, что эти господа, одолѣваемые біографическимъ зудомъ, легко упускаютъ изъ виду не только нредѣлы важнаго и неважнаго, но даже границы простого приличія, простого здраваго смысла. Одинъ изъ нихъ разсказалъ о Тургеневѣ, напримѣръ, такой анекдотъ: ѣхалъ Иванъ Сергѣевичъ въ лодкѣ съ дѣвицей, которая была, къ нему очень расположена, и къ которой самъ онъ былъ очень расположенъ; чуть ли она не невѣстой его была; но на бѣду сънимъ случилось въ лодкѣ одно маленькое,, но конфузное „несчастіе" во вкусѣ Польде-Кока; въ результатѣ женихъ и невѣста,. выйдя на берегъ, съ молчаливымъ конфузомъ разошлись въ разныя стороны и больше не видались. Анекдотъ этотъ не только былъразсказанъ единожды, но нерешелъ на страницы другихъ изданій и комментировался въ томъ смыслѣ, что, не случись „несчастія"' въ лодкѣ, судьба Тургенева, а можетъ быть и характеръ его творчества приняли бы совсѣмъ другое направленіе. Понятно, сколы правъ г. Майковъ по отношенію къ подобнымъ „близкимъ". Вы спрашиваете у нихъ интимныхъ подробностей духа, картинъ егопечалей и радостей, а вамъ отвѣчаютъ: видите ли, ѣхалъ онъ разъ въ лодкѣ и вдругѣ. можете себѣ представить, „несчастіе"... И все-таки я не раздѣляю нетерпимости г. Майкова по отношенію къ близкимъ людямъ, пишущимъ біографіи и воспоминанія о знаменитыхъ иокойникахъ. Я не рѣшусь даже сказать, чтобы біографы, лишенные разума, были совсѣмъ ненужны. Они могутъ среди кучи разнаго никому ненужнаго хлама, случайно и безхитростно сообщить, и что-нибудь въ самомъ дѣлѣ важное, хотя должно все-таки сказать, что количествотакихъ біографовъ далеко превышаетъ потребность въ нихъ. А затѣмъ не такъ же ужъ ненремѣнно плохо устраиваются знаменитые люди, что между близкими къ нимъ нѣтъ ни одного путнаго человѣка. Близкій человѣкъ можетъ, какъ и всякій другой, серьезно вдумываться въ духовный портретъ покойника, углубляться въ его творенія и находить тамъ отвѣты на важнѣйшіе изъ вопросовъ, какіе только могутъ быть предъявлены относительно общественнаго дѣятеля. А въ близости своей къ нему,-, въ своемъ знакомствѣ съ интимными сторонами его жизни онъ можетъ при этомъ почерпнуть сильное орудіе изслѣдованія, недоступное для другихъ. Я думаю, что это до такой степени элементарно, что неподлежитъ подробному доказательству. Съ другой стороны, однако, воспоминанія. близкихъ людей нредставляютъ часто опасности, г. Майковымъ совсѣмъ не предвидѣнныя. Когда субъектъ, страдающій біографическимъ зудомъ, торопится сообщить, что онъ лично отъ Тургенева слышалъ о „несчастіи" въ лодкѣ или даже самъ тутъ присутствовалъ, такъ что клятвенно можетъ завѣрить, что несчастіе дѣйствительно было,, такъ это еще не большая бѣда. Субъектъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4