871 СОЧИЫЕЩЯ Н. К. МИХАИЛОБСКАГО. 87-2 ШІІ| II 1 і Йгіі « иЯі ШШ\ і іш ІШі Ш! можетъ быть, не отправилъ бы его въ Ментону, истерзавъ предварительно безысходными соынѣніями и припадками отчаянія. О, разумѣется, мало утѣшительнаго въ томъ, что грабежу и только ему предоставленъ просторъ. Но бываютъ такія удачныя слова, которыя, вкратцѣвыражая длинныйрядъскорбныхъ и возмутительныхъ фактовъ, вмѣстѣ съ тѣмъ указываютъ ихъ общую ближайшую причину и тѣмъ самымъ способны зажечь огонекъ утѣшенія въ мрачно настроепномъ сердцѣ. Таково именно офицершино слово. Вслушавшись въ ея формулу бѣды, степнякъ могъ бы размыслить такъ: если въ этомъ дѣло, такъ бѣда-то вѣдь можетъ быть только наносная, можетъ быть живъ Богъ, жива душа народа моего, и нѣтъ такого историческаго закона, который фатально обрекалъ бы насъбыть съѣденными всеядною свиньей. Не то чтобы, значитъ, въ корень изолгалась наша жизнь и до дна, насквозь испоганились души человѣческія; не одни плевелы растутъ на нивѣ, и бѣда только въ томъ, что условія .минуты предоставляютъ просторъ грабежу и не даютъ простора добру и свѣту. Семъ-ка я въ Ментону-то не поѣду, а попробую, по мѣрѣ моихъ силъ, поспособствовать измѣненію условій минуты. Дѣло трудное, конечно, а я человѣкъ слабый, и, можетъ быть, мнѣ очень тяжело придется, да вѣдь есть изъ-за чего и биться, а я до сихъ поръ только и дѣлалъ, что вздыхалъ, брюзжалъ, да развѣ еще наблюдалъ; да и наблюдалъто не очень внимательно, потому что больше къ шуму въ собственныхъ ушахъ прислушивался... Я бы охотно и съ признательностью кончилъ офицершиными словами, но мнѣ предстоитъ еще бесѣдовать о „Волхонской барышнѣ". Я буду, впрочемъ, кратокъ. Вопервыхъ, потому, что иначе письмо мое непомѣрно разрослось бы, а во-вторыхъ потому, что „Волхопская барышня" длиннаго разговора и не стоитъ. Герой, Илья Петровичъ Тутолминъ, по профессіи писатель, по образу мыслей демократъ, очень напоминаетъ степняка: та же нерезонная измѣнчивость настроенія духа, то же пониманіе жизни въ видѣ дилеммы „свинья или міръ", причемъ всѣ симпатіи Тутолмина лежатъ позади, въ старинѣ. Пріѣзжая въ деревню, въ гости къ управляющему имѣніемъ богатаго помѣщика Волхонскаго, Тутолминъ яростно протестуетъ протръвсякихъ новшествъ. Онъ, радикалъ по убѣжденіямъ, оказывается крайнимъ консерваторомъ по обстоятельствамъ времени и мѣста. Почитатель народнаго творчества, онъ возмущенъ тѣми новыми и совершенно безсмысленными пѣснями, которыя распространилавъ народѣ трактирная цивилизація. Всего ожидающій отъ экономической самостоятельности мужика, онъ злится на своегонріятеля управляющаго, который заводитъпаровые плуги и молотилки, и радуетсяг когда мужики осмѣиваютъ эти могучіе рычаги „каниталистическаго производства".. Положеніе, разумѣется, въ высшей степени^ любопытное, ибольшой художникъ, взявшисьза эту тему, могъ бы совершенно овладѣтьинтересомъ читателя. Но у г. Эртеля ничегоне вышло, хотя онъ постаралсяпридать своей повѣсти внѣшнюю занимательность и любовной интригой, и множествомъ и разнообразіемъ дѣйствующихъ лицъ: тутъ и мужики есть, и утонченнѣйшіе, изнеможеннѣйшіе аристократы, и сановники, чего хочешь, тог»> просишь. О какихъ-нибудь живыхъ типахъ. тутъне можетъ быть и разговора; отдѣльныя искорки жизни совершенно тонутъ въ той непомѣрной искусственности, съ которою г. Эртель обработываетъ свою тему въ общемъ и въ подробностяхъ. Благодаря этому, дажесамые трагическіе моменты „Волхонской барышни" способны вызвать смѣхъ, а юморъ автора паводитъ на грустныя мысли, па' крайней мѣрѣ, о немъ, авторѣ. Я приведу только два-три образчика. Своими рѣчами Тутолминъ зажигаетъ въ- „Волхонской барышнѣ", Варѣ, нѣкоторый огонь. Сперва Варя думаетъ, что это любовный жаръ, но потомъ убѣждается, что она вовсе не любитъ Тутолмина и объявляетъ ему это. Тутолминъ глубоко огорченъВаря утѣшаетъ его. Она говоритъ, что не любитъ его, не можетъ быть его женой, но не знаетъ человѣка лучше его и была бы счастлива если бы онъ ей указалъ дѣло,, „за которое она могла бы умереть". Тутолминъ мрачно возражаетъ: „— Мое дѣло жизни требуетъ, а не смерти. Самой что ни на есть прозаической жизни... Безъ барабановъ... Глупо дѣлали и прежде, что барабанили. Христосъ безъ. барабановъ побѣдилъ міръ... „— Но онъ умеръ на крестѣ, живо произнесла Варя. „— Не слѣдовало". Признаюсь, я не могъ удержаться отъ^ хохота, дойдя до этой краткой и рѣшительной критики, хотя Варя, не замѣчая всего комизма этого „не слѣдовало", продолжаетъ. разговоръ въ возвышенномъ тонѣ... Еъ вящшей бѣдѣ повѣсти, г. Эртель вздумалъ ввести въ нее аристократическихъдѣйствующихъ лицъ, а объ аристократахъ. онъ, невидимому, такого мнѣнія, что если ихъ нарядить въ бархатныя жакетки, заставить не совсѣмъ у мѣста говорить французскія слова, въ родѣ „тон аті", „аргёз попе 1е (іё1ц§е" и „йк^оп йе рагіег", да еще вложить въ ихъ уста разговоры объ искус-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4