859 сочивенія н. к. михайдовскаго. 860 интересъ этотъ получаетъ удовлетвореніе. Пріѣзжаетъ къ автору мужикъ изъ того самаго села, гдѣ учительствуетъ офицерша, и просить пріѣхать къ ннмъ, потому что съ офицершей что-то неладное сдѣлалось: не то больна, не то „замудрила". Авторъ обѣщалъ пріѣхать. „Но, говорить онъ, прежде, чѣмъ разсказать о поѣздкѣ моей въ Березовку, нужно, я думаю, сообщить вамъ о томъ, какъ состоялось мое знакомство съ офицершей. Слушайте же. Былъ мартъ. Солнце стояло высоко и сильно пригрѣвало. На поляхъ показались проталины" и т. д. Бы пропускаете нѣсколько строкъ и ищите, гдѣ же про офицершу-то? Авторъ начинаетъ новый абзацъ: „Странное это время, читатель! все обновляется, все готовится къ жизни, а между тѣмъ, какая-то тихая печаль непрестанно итомительно преслѣдуетъвасъ" и т. д. Вы опять пропускаете полъ-страницы, потому что заинтересованы офицершей, а о „печали" господина степняка и безъ того много наслышаны. Авторъ начинаетъ и еще абзацъ; „Такъ вотъ, когда солнце свѣтило ужъ особенно ярко и тепло, и особенно грустно мнѣ было на моемъ хуторѣ, вокругъ котораго звенѣли многочисленные ручейки, и гибкія ракиты колебались тихо и размѣренно, я проѣхалъ въ березовскую школу". Слава Богу! наконецъ-то. Разсказавъ про свой первый визитъ къ офицершѣ, авторъ переходить ко второй своей поѣздкѣ въ Березовку, по приглашенію мужика, привезшаго извѣстіе, что съ офицершей неладно. Начинаетъ онъ такъ; „День былъ тихій и ясный. Золотистое солнце переполняло сверканіемь прозрачный воздухь" и т. д. А продолжаеть такъ: „Славное время этотъ погожій сентябрь! Дышется такъ вольно и такъ умиротворяются нервы глубокой тишиной безжизненпаго поля". Но пока господинъ степнякъ умиротворялъ свои нервы и размышлялъ о нечаляхъ марта и прелестяхъ сентября, офицерша-то отравилась... Это не мѣшаетъ, впрочемъ, господину степняку, сидя въ концѣ разсказа на могилѣ офицерши, отмѣчать впечатлѣнія, полученный имь отъ окружающаго пейзажа. „День быль сырой и пасмурный. Безконечныя вереницы свинцовыхъ тучь низко ползли надь пустынными полями" и т. д. Мнѣ кажется, что со степнякомь можно покончить. Мнѣ кажется ясно, что художественная претензія, вюженная г. Эртелемъ въ эту фигуру, такъ претепзіей и осталась. Такому несносному человѣку, постоянно занятому предъявленіемь своихь личныхь ощущеній, хотя кругомь совершаются дѣла чрезвычайной важности, можно было бы посвятить одинь очеркъ, и притомь юмористическій, но отнюдь не слѣдовало держать его маленькое, хотя и поднимающееся на носки я постоянно на глазахъ читателя, да еще покушаться при этомъ на читательское сочувствіе. Если бы въ „Запискахь степняка" ничего, кромѣ степняка, не было, такъ я, разумѣется, не сталь бы утруждать ими ваше вниманіе. Но около степняка, действительно, совершаются дѣла чрезвычайной важности, и онъ сообщаеть объ этихъ дѣлахь кое-что очень любопытное. Въ виду этого, въ виду дѣйствительно серьезныхь задачь г. Эртеля, я й думаю, что критика должна отнестись къ его таланту съ гораздо болѣе участливымъ вниманіемъ, чѣмъ она это дѣлала до сихь поръ. Повторяю, участливое вниманіе вовсе не требуеть комплиментовь или лести. Вотъ уже много лѣтъ идуть у нась въ журналистикѣ усиленные толки о народѣ. Казалось бы, разговоры столь обильные должны оправдать пословицу: сіи сЬос йез оріпіопз ,]'аИШ1а ѵегііе —заблужденія должны бы отпасть, а истина восторжествовать. На самомь дѣлѣ ничего подобнаго нѣтъ. Что бы вы ни считали истиной съ одной стороны и заблужденіемь съ другой, но наличность пререканій и противорѣчій свидѣтельствуеть, что до истины, можетъ быть, никто не добрался, а заблуждепіа-то навѣрно есть. Я думаю, что для этой безплодности столь многословныхь и продолжительныхъ разговоровь есть очень простое объясненіе въ ихъ мпогословности и продолжительности. Слова, слова и слова, обреченныя оставаться словами, безь прямого отраженія жизни, не только не уясняють какихь-нибудь недоразумѣній, а, напротивъ, накапливаясь въ чрезмѣрномъ количествѣ, порождаютъ безпорядочную толкотню понятій и вящшую путаницу; путаница эта усиливается еще тѣмъ обстоятельствомь, что такія обреченныя слова обыкновенно не настоящія слова, а полуслова и намеки. Какъ бы то ни было, но много лѣтнія разсужденія нашей журналистики о народѣ привели только къ тому, что нѣкоторые изъ ея представителей несуть совершенный вздорь съ невѣроятнымъ анломбомъ. Прекраснымъ образчикомь такого вздора съ анломбомъ могла бы служить вышедшая въ нрошломъ году книжка г. Юзова „Основы народничества". Но трактовать объ ней было бы скучно и долго, а меня ждеть г. Эртель. У меня ость подъ руками болѣе удобный (по краткости) образчикь вздора съ анломбомъ. Вотъ что писала недавно газета „Недѣля" о вашемъ журналѣ: „Въ воззрѣніяхъ журнала есть одинь коренной недостатокь, который особенно претить въ органѣ. прозванномъ довольно мѣтко „ мужиковствующимъ " . Этотъ недостатокь — игнорированіе народной мысли и народныхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4