851 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 852 приличествуетъ. „Таланты отъ Бога", какъ извѣстно, но въ ихъ судьбѣ есть нѣчто и „отъ рукъ человѣческихъ". Упорный трудъ надъ собой вовсе не такъ чуждъ таланту, какъ обыкновенно думаютъ, а одинъ изъ колоссовъ таланта сказалъ даже, что геній есть терпѣніе. Если въ этомъ мнѣніи есть нреувеличеніе, если неизбѣжны вѣчные труженики, которые, однако, никогда мастерами не будутъ, если существуютъ, наоборотъ, счастливые лѣнтяи, которымъ многое дается совсѣмъ даромъ, то все-таки несомнѣнно то общее правило, что талантъ требуетъ ухода и контроля. Безъ нихъ онъ легко можетъ или удариться въ сторону, ему совершенно не свойственную, или не доразвиться, не дать того, что онъ можетъ дать, или, напротивъ того, изнемочь въ потугахъ обнять необъятное, рѣшать задачи, для него непосильныя. Но понятно, что контролировать себя безъ всякой посторонней помощи можетъ только талантъ, такъ или иначе уже окрѣпшій, опредѣлившій для себя размѣръ своихъ силъ и характеръ нмѣющихся у него въраспоряженіи красокъ. А между тѣмъ тутъ-то и только тутъ критика обыкновенно и иачинаетъ заниматься имъ самымъ усерднымъ образомъ, комментируя каждое его произведеніе, ломая копья за и противъ каждаго созданнаго имъ образа. Это, конечно, очень натурально, потому что произведенія такого писателя, достигшаго предѣла доступнаго ему самосознанія, получаютъ особенный интересъ и особенную цѣну, какъ художественныя отраженія извѣстныхъ теченій жизни, и даже просто какъ хрестоматическіе факты, если можно такъ выразиться. Какъ бы, однако, ни было полезно, а для самой критики, кромѣ этого, и пріятно заниматься анализомъ продуктовъ сформировавшагося и первостепеннаго таланта, это не снимаетъ съ нея обязанностей по отношенію къ второстепеннымъ и третьестепеннымъ явленіямъ въ области беллетристики. Во-первыхъ, ихъ относительная слабость не мѣшаетъ имъ захватывать темы, представляющія глубокій жизненный интересъ. Бо-вторыхъ, авторы этихъ произведеній, натурально, нуждаются въ голосѣ критики, который долженъ помочь имъ взвѣсить свои силы, чтобы они не сбивались съ пути, не "останавливались съ излишнею робостью передъ задачами посильными и не брались за задачи непосильныя. И это будетъ вовсе не личною услугою тому или другому беллетристу, потому что писатель, сознавшій свои сильныя и слабыя стороны, представляетъ всегда чистый выигрышъ для литературы и общества. Дѣло, разумѣется, не въ поученіяхъ какихъ-нибудь, а въ томъ, просто, чтобы писатель слышалъ свободныя и участливыя —жесткія или мягкія по формѣ, это все равно —сужденія о своихъ работахъ. Безъ всякаго сомнѣнія, есть не мало писателей, надъ которыми смѣло можно поставить крестъ и которые не имѣютъ ни малѣйшаго права претендовать на участливое вниманіе къ себѣ. Г. Эртель, конечно, не изъ ихъ числа... Г. Эртель очень плодовитъ. Передо мной лежатъ два тома его „Занисокъ степняка", въ которые вошли цѣлыхъ двадцать разсказовъ или очерковъ, написанныхъ въ сравнительно короткое время, а единовременно съ ихъ отдѣльнымъ изданіемъ появилась въ „Вѣстникѣ Европы" его большая повѣсть „Волхонская барышня" (№№ 6—8). Г. Эртель человѣкъ несомнѣнно талантливый. Г. Эртель интересуется въ своихъ произведеніяхъ такими вещами, которыя дѣйствительно заслуживаютъ интереса, его занимаютъ поистинѣ „больныя мѣста" и поистинѣ „ароклятые вопросы". Наконецъ, въ его очеркахъ и въ его повѣсти разбросаны даже съ нѣкоторымъ излишествомъ слѣды разнообразной начитанности. Словомъ, г. Эртель, повидимому, работаетъ въ полномъ и лучшемъ смыслѣ этого слова. А между тѣмъ какая странность: „Записки степняка" печатались отдѣльными очерками въ „Вѣстникѣ Европы", въ „Дѣлѣ", если не ошибаюсь, въ „Русской Мысли" —въ журналахъ раснространенныхъ, но я не помню, чтобы критика ими тогда занималась. Теперь же единовременное появленіе „Болхонской барышни" и „Занисокъ степняка" въ отдѣльномъ изданіи вызвало цѣлый рядъ рецензій, весьма неблагопріятныхъ для нашего молодого автора. Г. Эртель, кажется, рѣшительно никому не угодилъ. Да утѣшится онъ мыслью Дидро, что книга, которая никому не понравилась, можетъ быть гораздо лучше той, которая понравилась всѣмъ. Не угодилъ г. Эртель и вашему журналу, какъ видно изъ коротенькой рецензій, напечатанной въ сентябрьской книжкѣ, и какъ будетъ видно изъ нижеслѣдующаго. Но мнѣ кажется, что въ отзывахъ о г. Эртелѣ, которые мнѣ удалось видѣть въ журналахъ и газетахъ, нѣтъ того, чего онъ вправѣ ожидать въ виду своего несомнѣннаго, хотя и не крупнаго таланта, и своей старательности, а именно—участливаго вниманія. Поступить съ Эртелемъ круто очень не трудно, но я не вижу въ этомъ ни надобности, ни справедливости. Затѣмъ вы, надѣюсь, не взыщете, если въ настоящемъ письмѣ встрѣтите что-нибудь такое, что было уже высказано въ другихъ журналахъ или газетахъ. Всѣхъ отзывовъ о „Запискахъ степняка" и „Волхонской барышнѣ" я не читалъ, но знаю, что нѣкоторыя черты творчества
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4