849 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАЩІЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПНСОКЪ. 850 хозяиномъ ея души живетъ бѣсъ вражды и злобы. Она ощущаетъ присутствіе бѣса и изумляется ему и его силѣ. „Что я говорю?" „зачѣмъ я это дѣлаю?" —эти вопросы бабенка задаетъ себѣ въ минуты нелѣпыхъ вспышекъ и пиленій, и все-таки говоритъ, дѣлаетъ, нидитъ. Она, ноистинѣ, бѣсноватая, то-есть дѣйствительно одержима несознаннымъ чувствомъ вражды, злобы, зависти къ мужу именно за то, что онъ обладаетъ недоступнымъ ей сокровищемъ: у него есть дѣятельность, требующая присутствія мысли и дающая исходъ чувству, а у нея нѣтъ. Странная физическая любовь нисколько не мѣшаетъ этому безсознательному бѣсу, а, нанротивъ, разжигаетъ его рвеніе, усложняя его работу... Везсознательный бѣсъ мститъ мужчинѣ за женщину, за ея противорѣчивое и двусмысленное ноложеніе существа, окружоннаго какимъ-то ночетомъ, даже настоящаго рабовладѣльца, но въ то же время систематически, въцѣломъ ряду поколѣній, осужденнаго жить исключительно сниннымъ мозгомъ. Мститъ, какъ только можетъ мстить •бѣсъ, рожденный въ пустой головѣ и плоскодонномъ сердцѣ, безконечнымъ рядомъ мелкихъ, безсмысленныхъ уколовъ и терзаній, въ концѣ концовъ, однако, отравляющихъ жизнь съ такою же неуклонностью, съ какою ■филоксера отравляетъ французскіе виноградники. Такимъ образомъ, въ небольшой новѣсти небольшой г-жи Алексѣевой отразилась большая, сложная, вѣковая исторія, до извѣстной степени объясняющая и, пожалуй, даяге оправдывающая бѣса. Но бѣда не только въ томъ, что бѣсъ народился и живетъ, и губитъ людей. Бѣда въ томъ еще, что бѣсъ неисправимо глупъ и низокъ и направляетъ свою месть совсѣмъ не на виновныхъ: собственно, Васенька :ничѣмъ не виноватъ передъ Манечкой. Онъ получилъ ее готовою, и каковы бы ни были роли и отвѣтственности мужчинъ и женщинъ въ длинномъ историческомъ процессѣ, но въ частномъ эпизодѣ Васеньки и Манечки истинпымъ страдальцемъ является онъ, а не она; страдальцемъ и рабомъ. Если бы у него была дочь, онъ, конечно, постарался бы, чтобы къ ней не перешелъ по наслѣдству бѣсъ спинного мозга ея матери. Въ качествѣ общественнаго дѣятеля онъ также можетъ вліять на искорененіе бѣса въ будущемъ. Но всѣмъ этимъ не разрѣшается его личная задача, личное затруднительное и унизительное положеніе. И кто бы рѣшился бросить въ него камнемъ, если бы онъ, полузарѣзанный тупымъ ножомъ бѣса, въ одинъ прекрасный день сбросилъ съ себя ярмо рабства? А для этого у него есть только два способа: или, въ отвѣтъ на нравственную оголенность бабенки, раздѣться самому, или плюнуть и уйти... Извините, на этомъ я копчу. Чувствую, что и по поводу донъ Руфа, и по поводу бабенки я затронулъ матеріи слишкомъ обширныя; затронулъ и не исчерналъ. Но вы видите, что я вхожу въ роль „обозрѣвателя" —я „обозрѣлъ" беллетристику „Русской Мысли" за нѣсколько мѣсяцевъ, остановивъ ваше вниманіе на томъ, что нашелъ достойнымъ такового. Продолжая „обозрѣвать", я надѣюсь натолкнуться если не непремѣнно опять на бабенку, то на женщину, потому что, вы понимаете, бабенка есть женщина, но женщина вовсе не непремѣнно есть бабенка. И не будетъ, я полагаю, съ моей стороны утопіей утверждать, что въ недалекомъ будущемъ разновидность бабенки вымретъ совершенно. IX *). Наша гёриЫідие йез ІеИгев устроена странно вообще, а съ точки зрѣнія движенія народонаселенія въ особенности: намъ такъ часто приходится хоронить и такъ рѣдко крестить. Старые таланты кончаютъ свое земное странствованіе, новые являются на бѣлый свѣтъ туго, спотыкаются, недоразвиваются, и, право, иной разъ думается, что даже матери рожаютъ нынѣ талантливыхъ людей съ болѣе сильными болями, чѣмъ то требуется законами природы. Все на свѣтѣ имѣетъ свои причины. Есть онѣ и у этого печальнаго ноложенія русской беллетристики, но я ихъ искать теперь не буду. Я только отмѣчаю фактъ, давно уже отмѣченный, всѣмъ видимый, и затѣмъ дѣлаю изъ него практическій выводъ. Мнѣ кажется именно, что наша беллетристическая скудость обязываетъ критику относиться даже къ скромнымъ дарованіямъ гораздо бережнѣѳ, чѣмъ она это дѣлала до сихъ поръ. Я не то хочу сказать, чтобы критика должна была нѣжничать съ этими второстепенными и третьестепенными талантами, и, тѣмъ паче, льстить имъ, на томъ основаніи, что на безрыбьи и ракъ рыба. Нѣтъ, такое отношеніе было бы гораздо хуже простого умолчанія, и не этимъ путемъ устраняется безрыбье. Изъ этого не слѣдуетъ, однако, чтобы надо было небрежно относиться, напримѣръ, къ г. Эртелю —я о немъ собираюсь говорить— только потому, что онъ не Тургеневъ и Достоевскій. Тургеневъ и Достоевскій сами по себѣ, а г. Эртель самъ но себѣ. Всѣмъ найдется мѣсто, лишь бы только и читатели, и сами писатели знали, кто какое мѣсто занимаетъ, и кому какое мѣсто *) 1883, ноябрь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4