847 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 848 гія ей только завидовать могутъ; мужъ у нея умный, добрый, всѣми уважаемый, даже красивый, и, наконецъ, денегъ у него столько, что онъ можетъ въ совершенно удовлетворительной степени украшать и ея особу и ея обиталище. Почему же это такъ вышло, что она „дошутилась"? Это, впрочемъ, мало интересно, потому что убила ее глупая случайность. Но уже вовсе не случайно устраивала она настоящій адъ изъ жизни своего ■страстно любимаго мужа. Устраивается этотъ адъ нашимъ авторомъ опять-таки очень своеобразно и правдиво. Мы не видимъ какого-нибудь внезапнаго нравственнаго катаклизма, рѣзкаго и крупнаго переворота, въ родѣ измѣны, эффектнаго преступленія и т. п. Нѣтъ, какъ ничтожный земляной червь своею неустанностью и многочисленностью производитъ важныя измѣненія наземной поверхности, какъ микроскопическая филоксера именно благодаря своей микроскопичности опустошаетъ огромную площадь французскихъ виноградниковъ и въ концѣ копцовъ даетъ себя знать даже въ оборотахъ всемірной торговли, такъ и Марья Алексѣевна Еазачкина убиваетъ человѣка неустанностью своихъ маленькихъ вздоровъ. Конечно, многое тутъ подлежитъ, можетъ быть, спеціальному вѣдѣнію медицины, но и для не медицинскихъ соображеній остается все-такидовольно широкое поле. Марья Алексѣевна живетъ исключительно спиннымъ мозгомъ, а головной мозгъ у нея чуть-что не атрофированъ. Вся ея жизнь состоитъ изъ безконечнаго ряда рефлексовъ. Сообразивши надосугѣсвою вздорность, она идетъ, напримѣръ, къ мужу съ твердымъ намѣреніемъ сказать: я глупа, я виновата. Но какъ только она сдѣлала тѣ нѣсколько шаговъ, которые ее отдѣляютъ отъ мужа, такъ выскакиваетъ изъ ея спинного мозга унравляющій ею безсознательный бѣсъ, и она кричитъ: ты глунъ, ты виноватъ! Эта побѣдоносная борьба безсознательнаго бѣса съ слабыми остатками здраваго смысла изображена г-жей Алексѣевой съ большою тщательностью: на каждомъ шагу ея героиня хочетъ поступить по разуму, а поступаетънаоборотъ. Документы, значить, налицо. Остается только дознаться, что это за безсознательный бѣсъ, и почему его внушѳнія направлены всегда въ одну и ту же сторону—доставить страстно любимому мужу непріятность, помучить его, напугать и т. п. Нопрежде надо отмѣтить еще одно обстоятельство. Марья Алексѣевна воспитывалась въ институтѣ, гдѣ обучаютъ между прочимъ и хорошимъ манерамъ; можетъ быть, даже „прочему" то не обучаютъ, но уже хорошимъ манерамъ навѣрное. Вращается она въ томъ кругу общества, который, можетъ быть, не безупреченъ относительно внутреннейпорядочности. новнѣшнююблагопристойность соблюдаетъ все-таки. А между тѣмъ, она въ разговорѣ съ мужемъ прибѣгаетъ къ такимъ грубымъ выраженіямъ, какъ „проклятый", „уйду къ любовнику" и т. п. Эта черта составляетъ тоже особенность повѣсти г-жи Алексѣевой, потому что обыкновенно романисты не разрѣшаютъ своимъ благовоспитаннымъ героинямъ такъ по-кухарски выражаться и тѣмъ лишаютъ критику случая задуматься надъ вопросомъ: отчего же это, однако, въ самомъ дѣлѣ, такъ выходитъ, что вполпѣ, что называется, приличная дама не стѣсняется при мужѣ ни въ мысляхъ своихъ, ни въ выборѣ ихъ выраженія? именно при мужѣ, потому что въ обществѣ эта дама не посмѣетъ такъ распустить свои мысли и свой языкъ? Потому, конечно, что мужа она не стыдится. А не стыдится по той же причинѣ, по которой благорожденная и благовоспитанная римлянка не стыдилась раздѣваться при рабѣ, сохраняя чувство женскаго стыда относительно всѣхъ другихъ мужчинъ: рабъ не человѣкъ, а вещь, передъ которою, конечно, стыдиться нельзя. Такъ и наша бабенка съ мужемъ. Это ея рабъ, ея собственность, и она можетъ разгуливать передъ нимъ нравственно оголенная, не опасаясь ни того, что онъ, соблазняемый ея нримѣромъ, тоже раздѣнется, ни того, что онъ плюнетъ и уйдетъ. Рабъ Вася не посмѣетъ сдѣлать ни того, ни другого, онъ связанъ не только юридическими узами брачнаго союза, но и своею глубокою, безнредѣльною • любовью. Однако, это рабъ какой-то особенный, какъ будто и на господина похожій. Бабенка понимаетъ, или чуетъ (потому что, собственно говоря, она ничего не понимаетъ), что онъ во всѣхъ отношеніяхъ выше ея, что даже по части чувствъ она больше къ темнымъ бесѣдкамъ склонна, тогда какъ въ немъ живетъ дѣйствительно глубокое и серьезное чувство. Чуетъ она также, что у него есть какой-то особенный міръ идей и работы, совершенно ей чужой и въ который оно вовсе не желаетъ вступать, но который даетъ ему какое-то преимущество передъ ней и его жизни какую-то полноту, ей недоступную. Если бы она жила не однимъ спиннымъ мозгомъ, она поняла бы въ чемъ дѣло и либо примирилась бы съ своимъ положеніемъ, либо постаралась бы изъ него выйти. Но она ничего не понимаетъ. Ея мысль пуста, какъ вылитая бутылка, ея чувство плоско, какъ подносъ, на которомъ бутылка. Она знаетъ только, что любитъ своего Васю и не сознаетъ, что подъ этою любовью или рядомъ съ нею настоящимъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4