845 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЩЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОЕЪ. 846 Ну, а куда же какому-то городскому головѣ до чеченца! Вотъ, наиримѣръ, лунная ночь лѣтомъ. Бабенка (позвольте ужъ такъ, краткости ради, называть Марью Алексѣевну Казачкину) гуляетъ въ саду и поджидаетъ мужа. Онъ является. „Она вихремъ понеслась къ нему, деспотично обвила его рукой свою шею, сама обняла за талію и прижалась головой къ его плечу, поглядывая на свои ножки въ лиловыхъ бапгмачкахъ съ бѣленькими пуговками. Она хотѣла, чтобы онъ ихъ замѣтилъ. Но мужъ не замѣтилъ и говорилъ объ огородѣ, коровѣ, сѣнѣ^ дровахъ. Она не слушала и улыбалась чему-то въ себѣ. — Пойдемъ, —шепнула она, увлекая его. — Куда? — Туда. Она указала на темную бесѣдку. — Да нѣтъ же. Опять глупости?.. —сгримасничалъ онъ. — Опять кривляться?—крикнула она. — Да, вѣдь, прискучитъ одно и то же. Все одна пѣсня. — Какая еще нѣсня? — Лакая? „А изъ рощи, рощи..." — „Пѣснь любви несется... пѣсня нѣги, пѣсня страсти", —затянула она, откинувъ голову, и ущипнула его, — Ахъ, да будетъ же! Я уйду! Ну, попробовали бы тебя пичкать однимъ сладкимъ, такъ навѣрное бы горькаго захотѣла. Еакъ ты этого не возьмешь въ толкъ?" За подобный провинности бабенка съ своей точки зрѣнія весьма справедливо называла мужа „колодой непонятливой", „чурбаномъ, а не человѣкомъ" и т. д. Не всегда, впрочемъ, мужъ былъ такъ глупъ, недогадливъ и безчувственъ, и тогда бабена награждала его единственною, имѣвшеюся въ ея распоряженіи наградою —страстною лаской, и сдвигала въ спальнѣ кровати, а въ противномъ случаѣ раздвигала. Естественно, что бабенка ревновала своего Васю и искала поводовъ для ревности, потому что самый процессъ возникновенія и угасанія этого чувства давалъ пищу ея жаждѣ силышхъ ощу щеній. Относительно женщинъ городской голова былъ безупреченъ, и бабенкѣ лишь очень рѣдко удавалось хвататься за нодозрѣнія въ этомъ направленіи. Но онъ занимался своими дѣлами, ходилъ въ думу, ходилъ но вечерамъ въ клубъ, игралъ въ карты, любнлъ собаку, любилъ цвѣты. Все это отвлекало его вниманіе отъ ея лиловыхъ башмачковъ и отъ всей ея хорошенькой особы, и потому все это давало ей поводъ изо дня въ день пилить и пилить и опять пилить. Но и этого было мало. Надо было чѣмъ-нибудь попугать мужа. Прежде всего она попыталась возбудить въ немъ ревность: кокетничала на балахъ и въ театрахъ, заигрывала на глазахъ мужа съ мужчинами. Все это она продѣлывала не взаправду, а „шутя", чтобы подразнить и взбѣсить мужа. Это ей, наконецъ, и удалось. Она довела своего спокойнаго Васю до мысли и почти до попытки самоубійства, до бѣшенства и почти до драки, наконецъ до горячки. Она очень себя за это проклинала, но когда Вася выздоровѣлъ, началась прежняя исторія. Пугнула она разъ Васю тѣмъ, что притворилась самоубійцей, будто она отравилась. Хотѣла такъ же и во второй разъ, но на этомъ и покончила свою безпутную жизнь: схватила револьверъ, не ожидая, что онъ заряженъ и застрѣлилась ужъ дѣйствительно. Городской голова сошелъ съ ума. Авторъ съ своей стороны кладетъ такое резюме: „Нервная страстная, впечатлительная фантазерка, жаждущая жизни, стала невольною самоубійцей. Не помышляя о смерти, она думала лишь возобновить интересную разжигающую сцену нрошлаго. Но, конечно, не думала о томъ, что револьверъ, разряженный наканунѣ, можетъ быть опять заряженъ, что этою новою шуткой она разобьетъ жизнь мужа, какъ разбила свою хорошенькую, безнокойную голову, свое мягкое, воспріимчивое, любящее, но больное, изуродованное ложнымъ направленіемъ сердце". Надо замѣтить, что конецъ повѣсти не только мелодраматиченъ, а еще и сдѣланъ, кромѣ того, очень плохо, чему способствуетъ и наивность приведепныхъ словъ автора. Но это не мѣшаетъ повѣсти г-жи Алексѣевой быть въ подробностяхъ очень правдивой н наводить на нѣкоторыя не безъинтересныя житейскія размышленія. Достойно, прежде всего, вниманія, что Марья Алексѣевна съ одной стороны нитаетъ полное ирезрѣніе къ Миллю, Дарвину, Боклю, „Наукѣ и женщинѣ" и т. п., а съ другой стороны ее вовсе не тянетъ къ адюльтеру. Эта постановка дѣлаетъ большую честь такту автора. О вредоносномъ, разлагающемъ вліяніи научныхъ занятій на женщинъ, о тѣхъ соблазнительныхъ, но пагубныхъ нерспективахъ, которыя имъ этими занятіями открываются, мы много слыхали. Адюльтеръ, какъ обыішовеннѣйшій романическій эффектъ, намъ тоже довольно хорошо знакомъ. И вотъ нередъ нами женщина, рѣшительно ничѣмъ не отгоняемая отъ семейнаго очага. Правда, она любитъ танцовать, веселиться, даже кокетничать, но у нея это просто невинныя развлеченія, отъ которыхъ она готова отказаться ради мужа и которымъ иногда даже ради него предается. Она заботливая хозяйка. Она, съ ея собственной точки зрѣнія, обставлена такъ, что дру-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4