843 СОЧИНЕЗІЯ Н. К. МИХАВЛОВСКАГО. 844 „русской родственницы", и дѣйствительно ли посрамденъ (боюсь, что нѣтъ), но дѣло не въ этомъ. Ученые люди, а отъ нихъ и неученые давно знали, что Тримурти значитъ три лица, троица, и никто на этотъ счетъ ни малѣйшихъ сомнѣній не имѣлъ, но такъ вульгаризировать эту истину съ помощью трехъ мордъ, сдѣлать ее такою наглядною никто до сихъ поръ не рѣшался. А „русская родственница" рѣшилась. И благо ей. Благо также г-жѣ Алексѣевой, автору новѣсти „Дошутилась" („Русская Мысль", іюль и августъ). Я не хочу, однако, внушить вамъ мысль о какомъ-нибудь сходствѣ между г-жей Радда-бай и г-жей Алексѣевой. Г-жа Радда-бай просто болтаетъ пустяки по поводу вещей высокой важности. Г-жа Алексѣева, напротивъ, собрала массу житейскихъ пустяковъ и сложила изъ нихъ высокой важности картину, ту именно картину семейной жизни, которую такъ тщательно обходятъ большіе художники. Если нѣтъ большого, возьмемъ малое. Г-жа Алексѣева писательница молодая или, по крайней мѣрѣ, начинающая (мнѣ до сихъ поръ ни разу не встрѣчалось ея фамилія), а повѣсть „Дошутилась" построена и написана такъ, что не даетъ возможности съ опредѣленностью судить о дарованіи автора. Беру повѣсть просто, какъ матеріалъ, добытый изъ житейскаго моря и извѣстнымъ образомъ сгруппированный. Что матеріалъ почерпнута дѣйствительно изъ житейскаго моря, а не изъ области чистой фантазіи, въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія. Жили были супруги Еазачкины, Василій Николаевичъ и Марья Алексѣеваа, —люди такъ называемаго средняго круга, того самаго, который обыкновенно фигурируетъ въ нашихъ романахъ, если не считать московскихъ попытокъ проникнуть въ аристократическіе салоны, съ одной стороны, и пародныхъ разсказовъ, съ другой. Онъ—городской голова, она—жена городского головы. Дѣтей у нихъ нѣтъ. Онъ—человѣкъ серьезный, она—женщина легкомысленная. „Онъ и романовъ никогда не читаетъ, и не любитъ, когда она что-нибудь чувствительное играетъ, въ родѣ „Ьа ргіёге (Типе ѵіег§е". Ему все Бетховена подавай да серьезныя статьи, въ родѣ „Наука и женщина". Онъ и еехотѣлъ пріучить читать серьезныя вещи— Дрепэра, Дарвина, Бокля, Миля, но она отдалялась. Очень ей нужно знать, какъ тамъ другіе смотрятъ на все! У нея свой взглядъ. Авторъ книги „Наука и женщина"—женщина и городитъ такую чушь, что кухня, мытье, машины (швейная, надо думать) скоро затрутся скелетами, черепами. трупами, научными изслѣдованіями, разными должностями... Бздоръ! Это значитъ и любить надо перестать, потому что любовь присуща главнымъ образомъ женщинѣ, неразрывна съ нею. Это ея жизнь, душа, все... Пусть кто хочетъ наряжается въ панталоны и идетъ рѣзать людей, копаться въ ихъ кишкахъ (ее повело), а она всегда останется вѣрна себѣ. Бася это называетъ отсталостью... Пусть. Еще успѣетъ и начитаться, и впередъ уйти, а пока для нея одно нужно; любовь и ласка". Изъ этого молчаливаго монолога Марьи Алексѣевны вы можете уже видѣть, что на розѣ супружества господъ Казачкиныхъ сидятъ нѣкоторые маленькіе шипы. Но такъ какъ супруги Казачкины любятъ другъ друга искренно и страстно, то все идетъ хорошо въконцѣ концовъ. По крайнеймѣрѣ, такъ кажется Марьѣ Алексѣевнѣ, когда она, нѣжась утромъ на кровати, оглядываетъ свою уютную комнату. Тутъ ей все мило, дорого, близко, и чуть ли не потому именно дорого, что все напоминаетъ о разныхъ вспышкахъ у домашняго очага. „На кушеткѣ, напримѣръ, онъ просилъ у нея на колѣняхъ прощенія, когда ссорою довелъ ее до „первой" истерики; у письменнаго стола, заваленнаго бездѣлушками, произошла ссора, а потомъ примиренье, по поводу того, что онъ лишній часъ заигрался въ стуколку въ клубѣ, заставивъ ее прождать до двѣнадцати, когда опа привыкла ровно въ одиннадцать сама отворять ему дверь. У иялецъ она хныкала, нервничала, просясь въ Москву купить новую шляпу и посмотрѣть новую драму своего знакомаго. Да мало ли?" Дѣйствительно, всего этого не мало было, есть и будетъ въ жизни Марьи Алексѣевиы до самаго конца дней ея. Она прекрасная хозяйка, все у нея въ иорядкѣ, она смотритъ не только за кухней, но и за конюшней, но у нея все-таки остается ужасно много свободнаго времени и, главное, ужасно много неизрасходованнаго чувства. Дѣтей у нея нѣтъ, а Бася рѣшительно не способенъ вмѣстить всю огромность ея чувства, всю силу ея любви. Онъ холоденъ, занята какими-то дѣлами, какою-то прозою жизни, и хоть Марья Алексѣевна не сомнѣвается, что онъ ее глубоко любитъ, но формы-то этой любви такія холодныя, подчасъ даже суровыя. Она не того хочетъ. Прочитавъ однажды „Аббата Мурэ" Эмиля Зола, она задумалась: „Аббата Мурэ... Альбина—какъ они наслаждались!.. И она бы согласилась... Мигъ—и умереть .. среди цвѣтовъ. Ботъ она— поэтическая смерть... Ахъ, какъ скучно имѣть такого мужа!.. Что если бы у нея былъ мужъ чеченецъ? Поцѣловалъ бы и потомъ въ грудь... кинжаломъ!"
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4