839 сочинЕшя н. к. ыихайловскаго 840 священникъ прибавляетъ, что, умирая, она вспоминалаотца^отораго едва знала, потому что жила у монахинь, куда отецъ рѣдко заглядывалъ. При этихъ словахъ донъ Руфъ мгновенно преобразуется: у него есть дочь, какъ-разъ въ такомъ положеніи—у монахинь, куда онъ рѣдко заглядываетъ. Его иорркаетъ мысль, что покойница, лица которойразсмотрѣть нельзя, есть, можетъ быть, его небрежно любимая, но все-такилюбимая Ромена. Не дописавши протокола и не дочитавши лекціи о документахъ, онъ опрометью бросается изъ больницы къ монахинямъ. Тутъ ужъ ему не до экспериментовъ, потому что больно задѣта его дѣйствительная жизнь. То же самое и въвышеприведеннойисторіи съ Маріаниной. Когда Франчискьель сообщаетъ ему, что вотъ, дескать, пристаетъ какая-то бабенка, донъ Руфъ, не подозрѣвая, что эта бабенка есть его жена, толкаетъ молодого человѣка па веселый грѣхъ и съ подробностью рисуетъ ему и себѣ, какъ у нихъ съ бабенкой все это нроизойдетъ. Тутъ онъ экспериментаторъ, анатомъ, протокол истъ. Тутъонъне знаетъразличія между хорошимъ и дурнымъ, потому что имѣетъ дѣло не съ дѣйствительною жизнью, а съ ея живописнымъ или, вообще, художествённымъ отраженіемъ. Дѣйствительная жизнь начинается для него только тогда, когда „эксперимептъ" приходится продѣлывать на своей собственной шкурѣ. Икакъ только онъ заподозрѣваетъ свою жену, такъ бросаетъ аиатомію и хватается за палку, не безстрастные протоколы пишетъ, а ругается. Все это выходитъ необыкновенно наивно, потому что донъ Руфъ не замѣчаетъ своихъ противорѣчій и, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжаетъ городить вздоръ о документахъ. Понятно, что въ томъ романѣ, который донъ Руфъ собирается написать, будетъ, вѣроятно, много картинности, но вовсе ужъ не такъ много правды... Можетъ показаться, что донъ Руфъ съ своей наивностью, съ своими промахами, своими напыщенно комическими монологами есть каррикатура. Можетъ быть и каррикатура, но совершенно законная. Это, собственно, простое сгущеніе красокъ, вполнѣ оправдываемое цѣлями и формами памфлета. Что касается монологовъ дона Руфа, то все это подлинныя слова Эмиля Зола и, значитъ, съ этой стороны монологи не нредставляютъ клеветы на „натуралистовъ". А забавная наивность противорѣчій дона Руфа вполнѣ свойственна и Зола. Приведу одинъ только примѣръ. Во всѣхъ своихъ романахъ Зола изображаетъ разложеніе брачныхъ узъ въ современной Франціи. Дѣлаетъ онъ это съ полнымъ спокойствіемъ „анатома" или „экспериментатора", для котораго нѣтънасвѣтѣ ничего хорошаго или дурного, а есть только одна правда, ни добра, ни зла, атолько наслѣдственность темперамента. Это холодное спокойствіе не покидаетъ его и въ томъ изъ „парижскихъ нисемъ", которое спеціально посвящено браку въ современной Франціи. Но вотъ возникаетъ вопросъ о брачныхъ узахъ въ средѣ литераторовъ. Такъ какъ онъ самъ литераторъ и, значитъ, брачный вопросъ переходитъ для него въ этомъ случаѣ изъ области картиннаго отраженія дѣйствительности въ дѣйствительность настоящую, то онъ, совершенно уподобляясь дону Руфу, тотчасъ забрасываетъ свою безстрастную анатомію и хватается за мораль. По поводу одной повѣсти Гонкуровъ (не помню какой), по поводу прелестпыхъ очерковъ Додэ „Жены артистовъ", въ біографическомъ очеркѣ Додэ и въ разныхъ другихъ мѣстахъ онъ не безъ горячности утверждаетъ, что литераторы должны жениться, и что въ ихъ семейной жизни все обстоитъ благополучно. Вездѣ, видите ли, во всѣхъ слояхъ современнаго французскаго общества, отъ верхпяго края до нижняго, происходить разложеніе брака, и „натуралистъ" при этомъ ни разу не прибѣгаетъ къ словамъ „должно", „надо" и т. п. Просто такъ оно есть, и натуралистъ только пишетъ протоколы. Но относительно литераторовъ дѣло стоитъ совсѣмъ не такъ: и фактъ, неизвѣстно почему, не таковъ, и отношеніе къ нему иное. Чисто донъ Руфъ! Пора, однако, кончить о „натуралистахъ", на которых ъ я и безъ того задержался гораздо дольше, чѣмъ преднолагалъ. Ясно, кажется, что Тургеневъ имъ не братъ, не говоря о прочемъ, и на той ночвѣ правдьк которою натуралисты такъ хвалятся и которая есть для нихъ не полный жизни идеалъ, а мертвый идолъ, картинно поставленный и обвѣшанный разными побрякушками. Въ сущности бѣдная Маріанинасовершенно права, задавая свой вопросъ: „что же это за страна, гдѣ живутъ одоѣ свиньи"? Очевидног въ самомъ дѣлѣ, что страна, изображаемая натуралистами, есть странадо такой степени свинская, что тамъ даже разучились называть свинство свинствомъ, а называютъ ет „правдой". Притомъ же свинство это необыкновенно односторонне: въ той фантастической странѣ люди занимаются исключительно любострастіемъ, тщательно изыскивая и практикуя особенно грязныя, извращенныя его формы. Читая Тургенева, вы ни въ какомъ случаѣ къ такимъ неосновательнымъ обобщеніямъ не придете. Вы, напротивъ, съ полною ясностью и даже съ нѣкоторою болью сердечною увидите, что, напримѣръ, та же Елена есть своего рода рѣдкость, хотя типъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4