831 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАВЛОВСКАГО. 832 оплаченнаго изыѣной и шпіонствомъ („Посуди сама, не противоестественно ли это"?— •пбучаетъдонъ РуфъМаріанину).Живя впроголодь, Франчискьель находила иногда въ землѣ древнія вещи и продавалъ ихъ антикваріямъ. Разъ онъ нашелъ такимъ образомъ античную греческую вазу, за которую нѣкій банкиръ предложилъ ему тысячу франковъ. „Это слишкомъ много ", оте Ѣтилъ Франчискьель. „Это —честная душа"! —перебила на этомъ отвѣтѣ Маріанина разсказъ дона Руфа. „Дурацкая башка!— возразилъ донъ Руфъ.—Неужели ты не понимаешь, что такія чувства противны природѣ и логикѣ? Что бы стало съ натурализмомъ, если бы онъ вздумалъ питаться такими нездоровыми явленіями? И замѣть, что банкиръ—понимаешь, банкиръ!—такой же безумецъ, какъ ты, нашелъ этотъ отвѣтъ восхитительнымъ. Онъ велѣлъ мальчику сѣсть на козлы, привезъ въ свой домъ и приказалъ озадаченному кассиру выдать двѣ тысячи франковъ золотомъ. Добродѣтель награждена, зато дѣйствительность попрана, реализмъ исчезъ, торжествуем мораль дѣтскихъ кпижонокъ. Такія явленія несправедливы, слѣдовательно, они не должны происходить". Философствуя такимъ образомъ, донъ Руфъ не нодозрѣвалъ, что въ скучающій и имъ же самимъ раздраженный умъ Маріанины онъ вводитъ совсѣмъ не подходящій къ его планамъэлементъ особеннаго интереса къ Франчискьелю. Маріанина, пользуясь каждымъ отсутствіемъ мулса (а онъ уходилъ въ свою кофейню каждый день), стала выбѣгать въ городъ и заигрывать съ Франчискьелемъ. Тотъ разсказалъ дону Руфу, что вотъ, молъ, пристаетъ какая-то бабенка. Донъ Руфъ не преминулънагородить съ три короба всякихъ „правдивыхъ равновѣсій". „Елодъ Бернаровъ", „экспериментовъ" и „документовъ", суть которыхъ исчерпывалась въ данномъ случаѣ такъ называемою одиннадцатою заповѣдыо: не зѣвай! Къ счастью, Маріанина просто не нравилась Франчискьелю. Неизвѣстно, впрочемъ, къ счастію ли это было, потому что Маріанина кончила, во всякомъ случаѣ, скверно: раздраженная, вдобавокъ ко всему предыдущему, уклончивостью Франчискьеля, она, съ окончательно разстроенными нервами, пустилась во вся тяжкая, заболѣла и умерла. Во время ея скандальныхъ нохожденій, между дономъ Руфомъ и докторомъ Шарфомъ, добродушно суровымъ скептикомъ, нроисходилъ такой діалогъ: — Мшѣйшій моГг,—сказалъ докторъ донъ Руфу: —ваша жена больна, и больна она по вашей вииѣ; ей бы сіѣдовало стирать бѣлье и ѣсть бобы, а она питается однимъ ..сахаромъ и ничего не дѣлаетъ. Отъ этого происходитъ нервность, которую я не разъ лѣчилъ, потомъ ушибъ и приливы крови къ мозгу. Оъ такими прецедентами и при нѣкоторомъ легкомысліп женщина сама не сознаетъ вполиѣ ясно, что дѣлаетъ. Чнтаетъ она романы? — Она не умѣетъ читать. А это что за дрянь валяется у васъ въ коынатѣ? — Это геніальвыя пропзведенія. — Не изъ такихъ ли, о которыхъ такъ много говорили въ прошломъ году? Я не былъ въ состояніи осилить болѣе пяти страшщъ. Ужъ вы не читаете ли ей вслухъ? — Но вѣдь это... геніальное... — Читаете, несчастный! Теперь все объясняется. Она больна, очень больна, и это только раздражаетъ и усиливаетъ болѣзнь. Лжетъ она? — На каждоыъ словѣ. — Притворяется? — Какъ ханжа. — И воруетъ... Я уже замѣчалъ, какъ она то краснѣетъ, то блѣдиѣетъ, ей схватываетъ горло, она задыхается, у нея нзмѣнилась походка... О, эти книги! Начиная съ романа Лансело, погубившаго Женевьеву, и кончая этимъ, сгубившпмъ вашу жену... Это ужасно!.. Докторъ Шарфъ схватилъ книгу п швырнулъ ее въ окно. Это было неблагоразумно: ее иоднялъ нищій и продалъ нѣмцу; нѣмецъ перевелъ ее на свой языкъ, чтобы показать соотечественвикамъ, каково французское общество; переводъ былъ пріобрѣтенъ умнымъ человѣкомъ, жпвшимъ тогда въ Варцинѣ и желавшммт. опозорить Францію, отпечатанъ въ тридцати тысячахъ окземпляровъ п распространенъ по Германіи. Я не стану разсказывать дальнѣйшія похожденія дона Руфа. Замѣчу только, что, за исключеніемъ трагическаго момента болѣзни и смерти Маріанины, въ романѣ все обетоитъ благополучно; хотя донъ Руфъ еще не разъ попадаетъ въ жестокіе просаки съ своими экспериментами и документами, но все это разрѣшается рядомъ комическихъ эпизодовъ. Романъ написанъ безъ всякихъ художественныхъ нретеизій и есть только памфлетъ въ беллетристической формѣ, памфлетъ и остроумный, и просто умный. Какъ всякій подобный памфлетъ, онъ ничего не доказываем, но дѣлаетъ, пожалуй, больше, чѣмъ могутъ иногда сдѣлать самыя убѣдительныя доказательства. Онъиллюстрируетъ извѣстное положеніе, наглядно уясняетъ его живою образностью. Не трудно, конечно, доказать, что экспериментъ золаистовъ суть чистый вздоръ. Но логическая аргументація нредставляетъпоотношеніюкъ очень иочепь многимъ умамъ машину слишкомъ сплошную и тяжеловѣсную. Огромному большинству читающей публики удачно поставленные и расположенные образы говорятъ гораздо выразительнѣе. И приведя эту илліострацію, я возвращаюсь късвоему вопросу: что общаго между Тургеневымъ и тѣмъ маленькимъ патуралистомъ, который съ нѣсколько наглою любезностью сказалъ ему во всеуслышаніе: заіѵе, йгаіег! Остановимся на женщинахъ. Я обращалъ въ прошломъ иисьмѣ ваше вниманіе на ту настойчивость, съ которою Тургеневъ рисовалъ женщину въ хорошіе, чи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4