829 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ЙЪ РЕДАКЩЮ ОТЕЧЕСТВЕНИЫХЪ ЗАПИСОЕЪ. 830 такомъродѣ: „Нѣтъ ни добродѣтелн, ни порока, а одна наслѣдственность темперамѳитовъ"; „сущность дѣла состоитъ въ томъ, что нѣтъ ни добра, ни зла, ни хорошаго, ни дурного, существуетъ только правда, чтЬ правдиво, то и законно, то и должно совершиться"; „экспериментаторъ— слѣдственный судья; мы отыскиваемъ законы причинной связи соціальныхъ явленій, мы трудимся надъ рѣшеніемъ великой задачи, имѣющей цѣлыо побѣду надъ природой, созданіе могущества удесятереннаго человѣка, почти Клода Бернара"; республика будетъ натзтралистическою или ея совсѣмъ не будетъ!" И т. д., и т. д. Неустанно выбалтывая эти фразы, донъ Руфъ попрежнему шатается по кофейнямъ и вообще попрежнему бездѣльничаетъ. Только теперь онъ называетъ это занятіе „собираніемъ человѣческихъ документовъ" и производствомъ „экспериментовъ". Первымъ дѣлоиъ дона Руфа по возвращеніи нзъ Парижа было приняться за перевоспитаніе жены. Онъ замѣтилъ въ ней, простой пеаполитанкѣ, дочери прачки, какіето странные признаки, которые взволновали его и внушили ему опасенія. Онъ обратился за указаніяии въ Ватиньоль и получилъ оттуда слѣдуіощее письмо: „Берегитесь, лжи чтобы не было. Покажите ей жизнь, какова она въ дѣйствительности. Прочь идеалы, прочь разнѣживающеечтѳніе. („Хорошо, что она не умѣетъ читать", подумалъ донъ Руфъ). Все это развиваетъ... іезуитскія увертки, компромиссы и порывы сердца. Вальтеръ Скоттъ былъ виновникомъ паденія болыпаго числа дѣвушекъ и замужвихъ женщинъ, чѣмъ Бальзакъ. -Женщина, отдавшаяся любовнику, несомнѣнно начиталась идеальныхъ романовъ. Такое чтеніе сбиваетъ съ толку умственно и развращаетъ нравственно. Наоборотъ, возьмите натуралистически романъ, и вы непремѣнно извлечете изъ него дѣйствительную, реальную пользу. Опасная мечтательность непозволительна въ настоящее время. Порокъ и зло должны быть показаны во всей наготѣ, во всемъ ихъ ужасѣ, со всею мучительностью и грязью ихъ послѣдствій. Необходимо показать, что такое любовь и какъ логически добродѣтель и счастіе, въ смыслѣ голой истины, въ нравдивомъ равновѣсіи человѣка съ окружающею его природой, сводятся неизмѣнно къ тому, что..." Далѣе слѣдовали такія фразы, которыя донъ Руфъ могъ прочесть вслухъ только въ кофейной". Донъ Руфъ не замедлилъ послѣдовать батиньольскому совѣту. Такъ какъ жена его Маріанина была безграмотна, то онъ сталъ ей читать французскіе натуралистическіе романы, переводя ихъ а Иѵге опѵеіі на неаполитанское простонародное нарѣчіе. Сначала Маріанинѣ это показалось скучнымъ, она даже заснула во время чтенія. Тогда донъ Руфъ просто сталъ рассказывать содержаніе одного романа, именно повѣствовавшаго о томъ, какъ одна тридцатилѣтняя женщина влюбиласъ въ сына своего мужа (очевидно Ьа спгёе Эмиля Зола). Маріанина возмутилась какъ основною фабулою романа, такъ и тѣмъ, что въ роланѣ дѣиствуютъ исключительно „мошенники и мерзавцы" мужескаго пола и „мерзкія твари" женскаго. Она спросила: ,,Да что же это за страна такая, гдѣ живутъ однѣ свиньи"? Донъ Руфъ пояснилъ, что это страна, какъ и прочія, что романъ хорошъ, и хорошъ именно тѣмъ, что рисуетъ жизнь, какъ она есть рѣшительно во всѣхъ страпахъ. Но какъ гласитъ французская поговорка а іхігсе сіе йг^ег оп (іеѵіепі Гог^егоп, Маріанина постепенно вошла во вкусъ натуралистическихъ романовъ, ее стали занимать эти раздражающіе образы грязи и разврата, рекомендуемые какъ несомнѣнные „документы" и истинная суть жизни. Стало ей приходить на умъ, что вотъ она красивая двадцатичетырехлѣтняя женщина, имѣя сорокалѣтняго и довольнотаки скучнаго мужа, къ этимъ „докумептамъ" до сихъ норъ не причастна... А тутъ подвернулось такое обстоятельство. Мимо ихъ дома часто проѣзжали разные люди на ослахъ, въ сопровожденіи погонщиковъ. Между погонщиками былъ одинъ красавецъмальчикъ, на котораго Маріанинѣ пріятио было смотрѣть. На ослѣ этого погонщика ѣздилъ обыкновенно франтоватый молодой чѳловѣкъ, принявшій ея взгляды на свой счетъ и потому отпускавшій ей любезные поклоны, поцѣлуи ручкой и т. п. Однажды донъ Руфъ случайно увидалъ эти знаки любви или любезности, и такъ какъ онъ вовсе не хотѣлъ, чтобы „эксперименты" продѣлывались на его счетъ, то онъ избилъ франтоватаго молодого человѣка палкой, а жену жестоко разругалъ. Маріанина отвѣтила: „Вы съума сошли!,. Да еслибъ и было что, такъ я все-таки лучше другихъ. Этотъ сіоисісіііо (франтъ) вамъ не сынъ". Обладая множествомъ „человѣческихъ документовъ" , донъ Руфъ пе сообразилъ, однако, что не франтоватый молодой человѣкъ былъ опасенъ для его семейнаго счастья, а красавецъ-погонщикъ. Мало того, онъ сталъ брать этого красавца Франчискьеля для своихъ собственных ъ поѣздокъ. И того мало, онъ своими разсказами о Франчискьелѣ возбудилъ въ Маріанинѣ еще болыній интересъ къ нему. Дѣло въ томъ, что отецъ Франчискьеля былъ шпіономъ при Вурбонахъ, а дядя служилъ въ ніемонтской полиціи, и мальчикъ рѣшился не брать въ ротъ ни одного куска хлѣба,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4