823 СОЧИНЕІШ И. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 824 11! 1 |Ь|~Г I іі щ ||1 - иій ІІІІ "'Ѵі. .. , "тИ' ІІІ гІІі 'ІІі ІІ1 ' і ІгІІ ІІіІІ |і^ іі® Иг !»1 |||1||І ■У і шіЛ : Уі і іи|Н:' ИІ! ' ІІіІІІГ нц і ІІІ Ій 1і I'' Ір! |ІІІ 11 ! Т",; іі облагороженный совершенно особеннымъ, чисто тургеневскимъ способомъ. Тургенева часто называютъ „истиннымъ реалистомъ осиователемъ или главою реальной школы въ беллетристикѣ и т. п. Всѣ эти реализмы, идеализмы и прочіе измы ужасно захватаны и сплошь и рядомъ люди, о нихъ препирающіеся, разумѣютъ подъ ними совсѣмъ разныя вещи. Я не думаю, чтобы поэзія Тургенева исчерпывалась словомъ реализмъ. Если разумѣть ноД'ь реализмомъ стремленіе изображать правду жизни, какъ она есть, такъ, конечно, Тургеневъ былъ реалистъ. Но дѣло въ томъ, что жизнь пестра, низкое въ ней чередуется съ возвыженнымъ, грязное съ чистымъ. Художникъ можетъ, оставаясь вполнѣ вѣренъ правдѣ жизни, выбирать для художественной эксплоатаціи однѣ низкія и грязныя ея полосы, но точно также и однѣ возвышенныя и чистыя. Въ послѣднемъ случаѣ его назовутъ, пожалуй, идеалистомъ и, пожалуй, будутъ правы. Что касается жѳнщинъ, Тургеневъ былъ именно такимъ идеалистомъ: онъ выбиралъ свои темы изъ идеальныхъ нолосъ реальной жизни. Всѣ мы очень хорошо знаемъ, что есть женщины, способныя своею пустотою, мелочностью, злобностью создать настоящій адъ для своихъ близкихъ, что есть женщины и въ разныхъ другихъ смыслахъ вполнѣ дрянпыя, но ихъ нѣтъ въ галлереѣ женскихъ типовъ Тургенева. Онъ этихъ сторонъ реальной правды жизни не трогалъ или почти не трогалъ. Дѣвушка полюбила —вотъ любимѣйшая и постоянная тема Тургенева. Споконъ вѣка эксплуатируется эта тема безчисленнымъ множествомъ поэтовъ, романистовъ, драматурговъ. Но Тургеневъ съ своей разработкой ея стоитъ совершенно особо. Любовь не только не кладетъ на его героиню какойнибудь узкой, эгоистической печати, какъ это часто случается въ романахъ и въ жизни, но какъ бы расширяетъ ея душу, открываетъ ей новыя, далекія и свѣтлыя персиектииы. Любимый человѣкъ для нея не просто будущій мужъ или любовникъ, съ которымъ ее ждетъ упоеніе личпаго счастія; нѣтъ, за нимъ стоитъ что-то большое и свѣтлое (она хорошенько не знаетъ что), призывающее къ дѣятельпости, къ жертвѣ, ей такъ сладко мечтать объ этой жертвѣ, хотя бы пожертвовать пришлось даасе жизнью, такъ хотѣлось бы на весь міръ прозвенѣть какими-то новыми, до сихъ поръ не тронутыми еще,' но невыразимо звучными струнами души; прозвенѣть, а тамъ, пожалуй, пусть струны и оборвутся отъ полноты напряженія. И оттого-то такъ безвыходно-горько разочарованіе, напримѣръ. Маши „въ Затишьѣ" или Натальи въ „Рудинѣ". Въ разработку этихъ переливовъ приподнятаго строя женской души, расширенной и очеловѣченной любовью, Тургеневъ клалъ все свое рѣдкое мастерство. Онъ самъ былъ, можно сказать, влюбленъ въ эти свои чудныя созданія. Замѣчательно, однако, что необходимымъ условіемъ этой влюбленности была именно неопредѣленная свѣтозарностьили свѣтозарная неопредѣленность идеаловъ женщины. Женщина особенно близка и дорога Тургеневу, когда, преображенная чудомъ любви, она находится въ состояпіи страстнаго тяготѣнія къ чему-то великому и свѣтлому, но неопредѣленному, далекому, туманному. Какъ только этотъ туманъ разсѣевается, какъ только женщина выбираетъ опредѣленный путь, такъ она или перестаетъ совсѣмъ интересовать нашего художника, или даже становится для него ненріятною. Вотъ почему онъ „уловилъ моментъ» движенія среди русскихъ женщинъ только однимъ образомъ Евдокіи Еукшиной. Можетъ быть, рисуя эту безобразницу, онъ и не погрѣшилъ противъ правды жизни, можетъ быть, такія безобразницы и бывали, но, во всякомъ случаѣ, здѣеь Тургеневъ, даже просто какъ художникъ, далеко не тотъ, что въ изображеніи женщинъ, не тронутыхъ опредѣленпымъ общественнымъ движеніемъ. Тамъ онъ выбиралъ исключительно свѣтлыя и возвышенныя полосы реальной правды жизни, здѣсь, напротивъ, исключительно темныя и низменныя. То же самое видите вы и въ „Нови" (мимоходомъ сказать, одномъ изъ самыхъ слабыхъ произведеній Тургенева), гдѣ онъ, нослѣ долгаго перерыва, опять далъ героямъ обстановку „новую", заимствованную изъ текущей русской действительности, изъ „момента", въ которомъ, какъ извѣстно, женщины играли очень видную роль. На этотъ разъ Тургеневъ далъ два женскихъ тина, Маріашіу и Машурину. Но Маріанна, это —блистающій яркими красками благоуханный цвѣтокъ, раскрывшійся подъ вліяніемъ весенняго тепла и свѣта. Это таже, по-тургеневски полюбившая дѣвушка, со всѣми обычными, смутно-возвышенными, неопредѣлепио-свѣтлыми атрибутами. Правда, она пытается сдѣлать совершенно опредѣленный шагъ по опредѣленному пути „опрощенія", по, благодушно комически освѣтивъ этотъ шагъ, Тургеневъ бережно сводитъ Маріаину съ опредѣленнаго пути и удаляетъ ее куда-то въ туманъ вмѣстѣ съ блѣднымъ Соломинымъ. Совсѣмъ иное дѣло Машурина. Эта ужъ закоснѣла въ своей опредѣленности, ее не волнуютъ никакія сомнѣпія и колебанія, ничто не можетъ своротить съ намѣченнаго пути; она готова принять на себя отвѣтственность за самыя рѣшительныя дѣйствія. Но зато же она и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4