і Цуііі ш 15 , ||I ІіІІ I м| : | іі|; -к; йг!* и 815 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 816 ІІІ '!! »• " "I ІІІІ ІІ|: І Ни ІІІ, П|! 11 |Г: ІНІі' цаиіе"; онъ не боится ни смерти, ни жизни, ни дуэли, которая теоретически въ его глазахъ смѣшна, ни приступа къ неприступной Одинцовой. Это одна сторона фигуры Базарова. Другая состоитъ въ томъ, что онъ опять-таки жостокъ, сухъ, черствъ, узокъ, хотя и уменъ. Узокъ онъ до того, что, напримѣръ, для него не существуетъ туш, а есть только науки, то-есть спеціальности; сухъ до того, что лишѳнъ самомалѣйшей искры ноэтическаго чувства. Словомъ, опять ни одной яркой краски, ни одного жизненнаго цвѣтка въ этой сильной, но скудной, пустынной натурѣ. Не про него эти жизненные цвѣтки. Онъ не только не тяготится ихъ отсутствіеыъ, а, можетъ быть, даже когда-нибудь въ проіпедшемъ насильственно вырывалъ ихъ изъ своей души, чтобы не развлекаться по сторонамъ, чтобы свободно и рѣшительно идти своей дорогой. А ужъ тѣмъ паче презираетъ отъ тѣ цвѣтки, которые ему случайно, по дорогѣ, въ другихъ попадаются: онъ ихъ топчетъ съ презрѣніемъ и насмѣшкою. Базаровъ въ этомъ отнопіеніи вольный или невольный аскетъ. Вольный, если онъ намѣренно, систематически стеръ съ себя всякія яркія краски, невольный —если уже онъ такой уродился... Милостивые государи, вы позволите мнѣ не распространяться о томъ, что именно на этомъ пунктѣ выросли тѣ недоразумѣнія по поводу ;,Отцовъ и дѣтей", о которыхъ потомъ съ такой горечью вспоминалъ Тургеневъ и которыхъ онъ своими разъясненіями нимало не разъяснилъ. Онъ говорилъ, напримѣръ, что онъ почти раздѣляетъ убѣжденія Базарова, за исключеніемъ его взглядовъ на искусство. Но, чтобы не далеко ходить, ссылаюсь для образчика на вышеупомянутое мнѣніе Базарова, что тут это вздоръ, а есть только науки. Ужъ, конечно, широкому, синтетическому уму Тургенева этотъ взглядъ не могъ быть симпатиченъ. Но, повторяю, я не хочу объ этомъ распространяться. Я предлагаю вамъ стать на совсѣмъ другую точку зрѣнія. Дѣло въ томъ, что совершенно независимо отъ обстановки, заимствованной изъ момента борьбы поколѣній, Базаровъ есть психологи ческій типъ, родственный и Инсарову, и нѣкоторымъ другимъ персонажамъ Тургенева въ томъ смыслѣ, что все это люди не колеблющіеся, идущіе напроломъ, берущіе на себя отвѣтственность. Рисуя этотъ сортъ людей, Тургеневъ направлялъ ихъ дѣятельность къ очень разнообразнымъ цѣлямъ: то заставлялъ освобождать угнетенныхъ соплеменниковъ отъ иноземнаго ига, какъ Инсарова въ „Наканунѣ", то предоставлялъ имъ сферу теоретическаго отрицанія, какъ Базарову въ „Отцахъ и дѣтяхъ, то пускалъ въ волны русской революціи, какъ Маркелова, Остродумова и нрочую „безъимянную Русь" въ „Нови", то замыкалъ въ сферу любовной фабулы, какъЛучинова въ „Трехъ портретахъ" и Лучкова въ „Бреттерѣ", то надѣвалъ на нихъ мундиръ чиновника, какъ на Курнатовскаго въ „Наканунѣ" и еще кое на какихъ, менѣе достопримѣчательныхъ. Какъ общественному дѣятелю или просто какъ человѣку извѣстнаго образа мыслей, эти различная жизненныя цѣли, эти разнообразный направленія дѣятельности рѣшительныхъ героевъ могли быть симпатичны или антипатичны Тургеневу. Но ему чуждъ и не любъ былъ самый типъ, сама душевная механика этихъ людей, какія бы цѣли они ни преслѣдовали. Замѣчательный въ самомъ дѣлѣ фактъ. Казалось бы, для художника, какъ художника, должно быть очень соблазнительно расцвѣтить возможно ярко человѣка не колеблющагося, твердаго умомъ, чувствомъ и волей. Хотя бы уже потому соблазнительно, что этотъ пріемъ предоставляетъ писателю рядъ совершенно особыхъ художественныхъ эффектовъ. Кто говоритъ! на этомъ пути легко уклониться отъ реальной правды жизни и впасть въ фальшивую идеализацію, что обыкновенно и случается съ мелкими художниками, но Тургеневъ былъ художественная звѣзда первой величины, а между тѣмъ во всей богатой коллекціи его образовъ вы не найдете ни одного, который, при стойкости и рѣшительности, обладалъ бы извѣстною долей другихъ, цвѣтныхъ достоинствъ. Все это сѣро, сухо, не колоритно, какъ Инсаровъ и Базаровъ; подчасъ просто даже глупо, какъ „безымянная Русь", подчасъ грубо и злобно, какъ Лучковъ, или самое большое, красиво злобно, какъ Лучиновъ. Вы, можетъ быть, удивитесь, что грубаго бреттера Лучкова и безсердечнаго наглеца Лучинова я ставлю рядомъ съ Инсаровымъ Базаровымъ, Остродумовымъ, Маркеловымъ, Курнатовскимъ. Но—минута размышленія, и вы согласитесь, что это одинъ и тотъ же абстрактно -исихологическій типъ, вдвинутый въ различныя обстановки. Лучковъ убиваетъ неповиинаго пріятеля, а Лучиновъ еще болѣе невиннаго и притомъ совершенно жалкаго человѣка, не моргнувши глазомъ. Цѣли, для которыхъ приносятся эти кровавый жертвы, будучи чисто личнаго характера, и принципы, во имя которыхъ происходятъжѳртвоприношенія, мелки, дрянны, низменны. Зтѣмъ, между Лучковымъ и Лучиновымъ нѣтъ, повидимому, ничего общаго, хоть они оба дуэлисты: одинъ тупъ и грубъ, какъ бревно, другй —блестящій „кавалеръ". Но характерная черта психологическаго
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4