773 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧБСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 774 виненію въ лести. Спора нѣтъ, съ лицами знакомыми всякому пріятнѣе имѣть дѣло, нежели съ такими, относительно которыхъ нельзя предсказать, когда и при какихъ об- «тоятельствахъ они освѣтятся улыбкой, когда омрачатся нахмуренными бровями и когда совсѣмъ отвернутся отъ собесѣдника. А въ лицахъ коллективныхъ, такъ сказать, юридическихъ и притомъ берущихъ на себя высокую обязанность судить и рядить обо всемъ, что дѣлается и чего не дѣлается на <)ѣлоиъ свѣтѣ—каковъ журналъ или газета—подобная измѣнчивость физіономіи совсѣмъ уже никуда не годится. Но именно поэтому разговоръ объ опредѣленности физіономіи журнала не можетъ быть заподозрѣнъ въ льстивости. Если это похвала, то слипгкомъ ужъ элементарная, пожалуй, въ родѣ даже того, что, дескать, такой-то нлатковъ изъ кармановъ не воруетъ. Пенелопа имѣла свои резоны раздѣлывать по ночамъ работу, сдѣланную днемъ. Но журналъ никакихъ такихъ резоновъ не имѣетъ. Понятно, что, разъ сознавъ ошибочность своего міровоззрѣнія или своей программы, журналъ не можетъ уже его держаться изъ упрямой или лицемѣрной прямолинейности. Но въ такомъ случаѣ онъ долженъ выразить .•это безъ виляній и уклоненій, съ тѣмъ большею опредѣленностью, чѣмъ важнѣе пунктъ •сознаннаго заблужденія. Дѣло совсѣмъ не въ формалистикѣ, не въ неподвижности, а -тѣмъ болѣе невъ неподвижности диапйшёше. Дѣло просто въ опредѣленности, иначе говоря, именно въ томъ, чтобы люди имѣли передъ собой такое лицо, относительно котораго извѣстно, при какихъ обстоятельствахъ оно краснѣетъ и блѣднѣетъ, улыбается и хмурится. Но, милостивые государи, если, по наиболѣе распространенному въ читающей публикѣ мнѣнію, журналъ вашъ нредставляетъ такое знакомое лицо, то не всѣ все-таки это мнѣніе раздѣляютъ. Мнѣ попался недавно одинъ изъ нумеровъ „Недѣли" конца прошлагогода, въ которомъ была приведена выдержка изъ •статьи нѣкотораго публициста, напечатанной въ одномъ мелкомъ изданіи. (Самого этого изданія я никогда не вижу, да и вы, вѣролтно, тоже). Означенный публициста отнюдь не держится распространеннаго о вашемъ журналѣ мнѣнія. Онъ утверждаете именно, что еще недавно „Отечественныя Записки" „цѣловали мужицкій сапогъ" (или лапоть, не помню), а теперь цѣлуютъ „папскую туфлю съ Литейной", чѣмъ и доказывается шаткость вашихъ убѣжденій. Съ перваго взгляда можетъ показаться, что приведенное мнѣніе лишено всякаго смысла. Когда и зачѣмъ цѣловали вы такую нечистоплотлую и совершенно недостойную поцѣлуя вещь, какъ мужицкій лапоть или сапогъ? Папская туфля —-другое дѣло: католики ее цѣлуютъ. Но, не будучи католиками, зачѣмъ совершаете вы эту, по существу унизительную, церемонію? Какая такая папская туфля „съ Литейной"? та ли самая, которая въ Римѣ находится, или другая какая? И не дѣлаютъ ли эту папскую туфлю съ Литейной тамъ же, гдѣ, по изслѣдованію титулярпаго совѣтника Поприщина, дѣлаютъ луну („и прескверно дѣлаютъ"), то-есть въ Гамбургѣ? Можно исписать цѣлую страницу такими вопросами и все-таки не добраться до смысла въ обвиненіи почтеннаго публициста. Но все для васъ уяснится, если вы примете во вниманіе, что мужицкій сапогъ и папская туфля съ Литейной —это только метафора, остроумная, тонкая, ядовитая, глубокомысленная метафора. А именно подъ мужицкимъ сапогомъ надо разумѣть „народъ", а подъ папской туфлей съ Литейной —„интеллигенцію"... Боже мой, какъ это надоѣло! Ниже я, впрочемъ, съ вашего позволенія, можетъ быть, коснусь (а можетъ быть, и не коснусь) этого обвиненія. Теперь же я привелъ сужденіе почтеннаго публициста съ двоякою цѣлыо. Во-первыхъ, мнѣ хотѣлось привести вѣское доказательство, что луну дѣйствительно дѣлаютъ въ Гамбургѣ и дѣйствительно прескверно. Во-вторыхъ, предметъ моего сегодняшняго письма таковъ, что неизлишне, можетъ быть, будетъ нѣкоторое предварительное объясненіе насчетъ того, какъ слѣдуетъ понимать опредѣленность физіономіи журнала и отсутствіе въ немъ внутреннихъ нротиворѣчій. Представьте себѣ журналъ, посвященный развитію и распространенію идеи трансформизма, то-есть измѣнчивости органическихъ видовъ. Идея эта пользуется нынѣ, какъ извѣстно, такимъ значеніемъ и вліяпіе ея чувствуется въ такихъ разнообразныхъ и, невидимому, удаленныхъ другъ отъ друга областяхъ знанія, что нашъ гипотетическій журналъ можетъ помѣщать у себя статьи и по біологіи, и по соціологіи, и по теоріи нравственности, и по теоріи нознаванія, и по исторіи культуры, и по психологіи. Онъ можетъ, пожалуй, ввести на свои страницы беллетристику, поэзію, художественную критику, оставаясь вполнѣ вѣрнымъ своей основной идеѣ. Спрашивается, останется ли онъ ей также вѣренъ, если помѣститъ рядомъ статьи въ какой бы то ни было формѣ за и противъ дарвинизма? Можетъ быть, да, а можетъ быть, нѣтъ. Можно быть убѣжденнѣйш имъ адептомъ теоріи трансформизма и въ то же время рѣшительно отрицать многіе изъ ваяшѣйшихъ принциповъ теоріи Дарвина; а слѣдовательно, въ журналѣ на25*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4