761 ПИСЬМА ПОСГОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦ1Ю ОТЕЧЕСТВЕН ПЫХЪ ЗАПИСОКЪ. селовскій усвоиваетъ почему-то именно Мармонтелю, могутъ имѣть зубъ развѣ какіенибудь изувѣры, но далеко не столь безспорна благотворность заботъ о насажденіи у насъ третьяго сословія. Положимъ, что Екатерина, подобно самымъ даже верхнимъ верхамъ тогдашней европейской иителлигеіщіи, не могла нредвидѣть той роли, которую буржуазія заняла впослѣдствіи на исторической сценѣ; но у насъ-то третье сословіе никакимъ родомъ не могло играть тогдашней роли европейской буржуазіи, то-есть не могло быть носителемъ дорогихъ г. Веселовскому принциповъ свободы и просвѣщенія. Требованія депутатовъ третьяго сословія въ екатерининской коммиссіи сводятся къ тремъ нунктамъ Они домогались, во-нервыхъ, занрещенія крестьянамъ торговать даже продуктами ихъсобственнаго труда; во-вторыхъ, запрещеніл дворянамъ заниматься торговлей и имѣть заводы; въ-третьихъ, права купцовъ и фабрикантовъ покупать населенныя имѣпія и людей безъ земли. Эта программа, вполнѣ опредѣленная, была вмѣстѣ съ тѣмъ чрезвычайно цѣлесообразна, ибо именно этимъ путемъ могло бы у насъ въ ту пору сложиться крѣпкое, сильное третье сословіе. Съ теченіемъ времени, окрѣпнувъ въ этой колыбели монополіи и крѣпостного права, третье сословіе, можетъ быть, и развернуло бы знамя свободы и просвѣщеиія, но ясно, что въ ту-то пору заботы „на ряду съ французскими политиками" о насажденіи у насъ третьяго сословія ничего благотворнаго въ нашу жизнь не вносили и вносить не могли. А если прибавить, что и свободная и просвѣщенная буржуазія нынѣ утратила нравственно-политическій кредитъ въ самой Европѣ. то представится, по крайней мѣрѣ, очень и очень сомнительнымъ благотворность западныхъ вліяній на этомъ пунктѣ. Сомнительность эта обнаруживается, можетъ быть, еще выразительнѣе по слѣдующему поводу. На страницахъ 137 и 138 книги г. Веселовскаго читаемъ: „Особый интересъ къ политическимъ наукамъ и народному хозяйству, отличавшій тогдашніе (Александровскаго времени) образованные кружки, былъ прямо вызванъ раснространеніемъ идей Адама Смита и его школы, хотя нельзя не замѣтить, что изученіе теорій автора „Тііе ѵгеаШі о? паііопз " опоздало у насъ на сорокъ лѣтъ. Николай Тургеневъ, по его собственнымъ словамъ, старается въ своемъ „Опытѣ теорій налоговъ" возможно чаще говорить объ Англіи, ея наукѣ и учрежденіяхъ. Большинство нроектовъ адмирала Мордвинова, нроникнутыхъ искреннимъ сочувствіемъ къ русскому народу и сдѣлавшихъ имя автора дорогимъ для тогдашняго молодого поколѣнія, основаны на частыхъ ссылкахъ на примѣръ Англіи". Эти слова г. Веселовскаго заслуживаютъ особеннаго вниманія, во-первыхъ, потому, что это единственное мѣсто во всей книгѣ, гдѣ упоминается Мордвиновъ, а слѣдовательно, авторъ не находитъ нужнымъ чѣмъ-нибудь оговорить или дополнить приведенную характеристику знаменитаго государствепнаго человѣка. А во-вторыхъ, любопытно сопоставленіе Мордвинова и Николая Тургенева, очевидно, помѣщающее ихъ за одну скобку. Опять-таки, имѣя въ виду только, такъ сказать, количественную сторону западныхъ вліяній, такое сопоставленіе очень правильно, ибо Тургеневъ и Мордвиновъ были оба „западники", если можно говорить о нихъ терминологіей нозднѣйшаго времени. Въ качественномъ же отношеніи они по важнѣйшимъ вонросамъ русской жизни заслуживаютъ не сопоставлепія, а противопоставленія. Мордвиновъ былъ либераломъ на тотъ самый манеръ, на какой былъ либераломъ г. Еатковъ, когда онъ еще былъ имъ. Разница только въ томъ, что Мордвиновъ былъ ярче и послѣдовательнѣе, что, впрочемъ, въ значительной степени объясняется обстоятельствами, обстановкой. Мордвиновъ желалъ не простой пересадки къ намъ англійскихъ норядковъ, а именно англійской конституціи съ палатой лордовъ, и не контингента безземельныхъ батраковъ для обработыванія помѣщичьихъ полей, а прямо и просто продолженія крѣпостного права. Наоборотъ, Тургеневъ требовалъ прежде всего освобожденія крестьяяъ, хотя бы самыми круто деспотическими, самыми неконституціонными средствами. Столь рѣзкое различіе между двумя яркими западниками обязываетъ изслѣдователя „Западнаго вліянія въ новой русской литературѣ" не просто заносить ихъ въ списки занадниковъ, а выразить свое мнѣніе о двухъ разнородныхъ струяхъ западныхъ вліяній. Г. Веселовскій, повторяю, ничего такого не сдѣлалъ, не только по отнопіенію къ тому или другому частному факту, въ родѣ деятельности Мордвинова или Тургенева, но и но отношенію ко всему „западному вліянію". Это очень печально прежде всего потому, что книга получаетъ характеръ какой-то внутренней недодѣланности. Недодѣланность эта, производящая непріятное впечатлѣніе уже сама но себѣ, въ архитектурномъ, такъ сказать, смыслѣ, тѣмъ прискорбнѣе, что но задачѣ своей книга могла бы дать отпоръ вышереченнымъ добровольнымъ пособникамъ. Теперь же она не только такого отпора не даетъ, но даже даетъ пособникамъ пищу.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4