755 сочинения н. к. михіиловсеаго . 756 нѣтъ ничего удивительнаго, что „ходячійзапасъ либерально-звучащихъ формъ и безсознательное томленіе по французской цивилизаціи затверживалось наизусть людьми, совершенно неспособными понять настоя щій смысдъ современнаго движешя". О нодобныхъ заимствованіяхъ между серьезными людьми никакого и разговора быть не можетъ. Конечно, они не хороши: иногда ношлы и несносны, иногда дрянны, а иногда прямо вредны. Тутъ дѣло даже собственно не въ заимствованіяхъ съ запада, а въ нашей собственной пустотѣ и неустойчивости. Г. Веселовскій совершенно справедливо замѣчаетъ, что за подобный подражанія оригиналъ нимало не отвѣтственъ, потому что это карикатурное исЕаженіе, а исказить можно все. Но вотъ другой, болѣе сложный случай: „Съ довѣрчивостыо плохо образованныхъ людей, которая повергала въ настоящее изумленіе такихъ умныхъ наблюдателей, какъ г-жа Сталь, русское общество въ началѣ столѣтія гостепріимно принимало къ себѣ съ запада все и всѣхъ, плохо разбирая оттѣпки и направленія. Пришли къ нему и роялисты-эмигранты, обучавшіе нашихъ дворянъ тонкостямъ усовершенствованнаго легитимизма, и іезуиты, съ своими воспитательными учрежденіями, и всякаго рода мистики новѣйшей формаціи, и графъ Жозефъ Де-Местръ, поучавшій о вредѣ наукъ для Россіи, какъ страны послушной и смирной; а наряду съ этимъ въ рукахъ молодежи очутились книжки стихотвореній Байрона, романтическія элегіи, проникнутая міровою скорбью, рѣчи различныхъ Рене и Адольфовъ, она съ увлеченіемъ приглядывалась къ политическому броженію на западѣ и скоро научилась сочувствовать всякому народному освободительному движенію, гдѣ бы оно ни проявилось". Характеризуя затѣмъ самого императора Александра, г. Беселовскій пишетъ: „Смолоду сборы къ гуманному правлепію во вкусѣ просвѣтителей-филантроповъ,потомъ планы конституціонныхъ реформъ въ англійскомъ духѣ, французскія основы задуманныхъ, но не выполненныхъ преобразованій Сперанскаго, нѣмецкій глубокій патріотизмъ, усвоенный у Штейна, а потомъ консерватизмъ Меттерниха, мистицизмъ г-жи Крюднеръ, квакерство и т. д., какая пестрая смѣна занадныхъ увлеченій всѣхъ родовъ наполняетъ эту треволненную жизнь!" Вотъ одно изъ тѣхъ отдѣльпыхъ мѣстъ книги г. Беселовскаго (не говоря объ общемъ ея тонѣ), которыя способны поставить читателя въ недоумѣніе относительно ея цѣли. Приведенные факты, безъ сомнѣнія.свидѣтельствуютъ о громадномъ вліяніи запада на наши литературныя и не литературныя сферы. Но они отнюдь не говорятъ о благотворности этого вліянія, хотя уже потому, что къ намъ направлялись такія разнообразныя и разноцѣнныя теченія съ запада, что прежде всего надо въ нихъ самихъ разобраться. Тутъ уже нельзя ограничиваться указаніями на неповинность оригинала въ искаженіяхъ, обусловленныхъ собственными недостатками нашихъ копіистовъ. Играли, конечно, свою роль и эти недостатки, но въ массѣ взаимно противорѣчащихъ европейскихъ вліяній должны же были быть какіянибудь и сами но себѣ зловредныя. Г. Беселовскій не предъявилъ на этотъ счетъ никакого мѣрила, никакихъ ясныхъ и точпыхъ опредѣленій. Едва ли я, однако, ошибусь, если выведу изъ книги заключеніе, что для автора благо всякое западное вліяніе, направленное къ свободѣ и просвѣщенію, и, слѣдовательно, зло всякое противоположное теченіе, хотя бы оно было архи-западное. Бъ виду этого, съ извѣстной точки зрѣнія, можетъ быть, слѣдуетъ оправдать отсутствіе, такъ сказать, выставки основного тезиса книги. Есть вещи, которыя трудно доказывать или даже предъявлять, и таковы именно требованія свободы и просвѣщенія. Не въ цензурномъ смыслѣ трудно. Слава Богу, хвалы свободѣ и просвѣщенію, въ ихъ абстрактномъ видѣ, въ общихъ чертахъ и, разумѣется, въ умѣренныхъ выраженіяхъ, не возбраняются. Трудно потому, что стыдно. Можетъ быть, конечно, мы и до того дойдемъ, что будемъ въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ отзываться, напримѣръ, о человѣкѣ, который каждый день умывается; можетъ быть, даже, человѣкъ этотъ будетъ вполнѣ заслуживать тѣхъ отборно лестныхъ выраженій; мало того, онъ окажется, можетъ быть, въ положеніи сектанта и только въ кругу единомышленниковъ будетъ исповѣдывать принципъ ежедневнаго омовенія. Но согласитесь съ тѣмъ, милостивые государи, что даже при такихъ исключительныхъ обстоятельствахъ торжественно отстаивать пользу, удобство и благопристойность ежедневнаго омовенія будетъ немножко зазорно. Не менѣе, а въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ даже болѣе, стыдно и горько заявлять себя сторонникомъ свободы и просвѣщенія. Ежедневное омовеніе досталось человѣчеству сравнительно даромъ. Малыя дѣти, по неразумно своему, часто сопротивляются этой операціи, но придя въ возрастъ, безмолвно вступаютъ въ кругъ дѣйствія принципу ежедневнаго омовенія, и въ исторіи человѣчества онъ не записанъ кровью или слезами. Другое дѣло принципысвободы и просвѣщенія. Они завоеваны, за нихъ дорого заплачено; такъ дорого, что, казалось бы, всѣ долги человѣчества по этой части погашены
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4