741 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РБДАКЦІЮ ОТКЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 742 рывковъ" или же тѣхъ вѣковѣчныхъ положеній, къ которымъ съ такимъ пренебреженіемъ относится г. Лѣсковъ. Но вся ихъ беЬпзисЫ, какъ сказалъ бы нѣмецъ, весь порывъ ихъ мысли и вся страстность ихъ желанія влекли бы ихъ туда, въ сторону общественнаго романа... Такъ, я думаю, было бы, потому что вѣдь и теперь такъ есть. Такъ идутъ дѣла среди горсточки беллетристовъ, соотвѣтственно идутъ они и въ средѣ прочихъ русскихъ людей. Ихъ, этихъ прочихъ, не тянетъ писать общественный романъ, потому что имъ не хватаетъ способности говорить образами и картинами, но ихъ ЗеЬпзисЬі направлена къ дѣятельному участію въ общественномъ романѣ, сочиняемомъ самою жизнью, исторіей; въ общественномъ романѣ, замѣтьте, то-есть въ цѣльной и широкой картииѣ русской жизни, а не въ отрывкѣ или очеркѣ и не въ амурно-уголовныхъ энизодахъ. Какъ и въ давнюю и въ недавнюю старину, своимъ чередомъ люди любятъ, женятся, стрѣляются, но не здѣсь лежитъ центральное чувствилище русской жизни, не здѣсь бьется, ея нульсъ, не здѣсь и долженъ биться, потому что если г. Лѣсковъ съ преиебреженіемъ относится къ навязаннымъ ему внѣпіними условіями темамъ, то кольми паче должно ихъ отвести на задній планъ обширное отечество г. Лѣскова... Не всѣ, однако, такъ думаютъ. „Новое Время", которое „всегда что-нибудь этакое скажетъ", недавно предоставило свои страницы цѣлому дождю писемъ „обманутыхъ мужей", „обманываемыхъ женъ" и еще какихъ-то людей, за что-то, а можетъ быть ни за что ни про что наказанныхъ непорядками семейной жизни. Вътѣхъ письмахъ, натурально, призывались кары небесныя и земныя на нарушителей супружеской вѣрности, а „Новое Время" съ своей стороны прибавляло: вотъ настоящіе, жгучіе вопросы дня, а совсѣмъ не „политика", по которой вздыхаютъ „лже-либералы!" Въ цѣломудріи своемъ редакція „Новаго Времени" не остановилась на комментаріяхъ къ письмамъ неудачно устроившихся людей. Двое изъ ея видныхъ представителей, гг. Суворинъ и Буренипъ, сочинили на ту же тему драму „Медея", ловко поставили ее на сцену, ловко муссировали, заставили въ продолженіе сравнительно долгаго времени говорить о ней всю ежедневную печать. Теперь, впрочемъ, она, кажется, такъ же быстро канула на дно мелководнаго петербургскагожитейскаго моря, какъ быстро всплыла на его поверхность. Я не берусь судить о достоинствахъ этой „Медеи", потому что только по газетнымъ отзывамъ ее и знаю. Да, признаться ■сказать, мнѣ до ея достоинствъ или недостатковъ и дѣла-то столько же, сколько до таракановъ. которые одолѣваютъ квартиру редакціи „Новаго Времени", объ чемъ она, редакція, недавно тоже пространно и горячо доводила до свѣдѣнія публики. „Медея" меня занимаетъ только вотъ съ какой стороны. Два писателя, барахтающіеся въ самомъ водоворотѣ текущей жизни, со всѣми ея многочисленными шипами и немногочисленными розами, удаляются въ глубь античнаго міра, куда ихъ, повидимому, ничто не приглашаетъ; удаляются затѣмъ, чтобы добыть тамъ фабулу драмы. Фабула же дорога имъ въ видахъ интересовъ семейной нравственности и игры личныхъ страстей, каковые интересы, по другому поводу, противопоставляются интересамъ „политики", или, если вы позволите мнѣ продолжать мою метафору, интересамъ общественнаго романа... Еоллизія страстей, изображенная въ „Медеѣ", довольно обыкновенна; месть жены и матери за попранныя права семейнаго начала. Случай, если не столь же обыкновенный, какъ „влюбился и женился", то ужъ навѣрное не болѣе рѣдкій, чѣмъ „влюбился и застрѣлился". Можно съ увѣренностью сказать, что въ разныхъ углахъ нашего отечества каждый день десятки мужей и женъ нопадаютъ въ подобное положеніе и подобнымъ же образомъ, хотя и не въ столь грандіозныхъ размѣрахъ,изъ него выходятъ, если только это вьтходъ. Спрашивается, почему же авторы „Медеи", люди въ полномъ смыслѣ текущей минуты, обратились къ античному міру, куда ихъ, повторяю, ничто не приглашало: ни глубокое знаніе этого міра, ни личные вкусы, насколько они обнаружились ихъ многолѣтнею литературною дѣятельностыо? Легко можетъ быть, что это вышло совершенно случайно, какъ разсказываетъ г. Суворинъ: уѣхалъ онъ на лѣто изъ Петербурга отдохнуть, а чтобы отдохнуть совсѣмъ настояще, захватилъ съ собой книгъ, не имѣющихъ никакого отношенія къ такъ называемымъ злобамъ дня; читая эти книжки, увлекся красотою античной драмы и т. д. Съ точки зрѣнія отстаиванія интересовъ законнаго брака и протеста противъ „теоріи свободной любви" замыселъ вышелъ, во всякомъ случаѣ, очень удачнымъ. Во-первыхъ, строгимъ тономъ классической драмы устранена опасность скабрезшлхъ сцеяъ, которыхъ гг. .Суворинъ и Вуренинъ едва ли избѣжали бы въ изображеніи нынѣшней реальной жизни (зри разныя повѣсти г. Буренина) и который были бы вполнѣ неумѣстны въ драмѣ, „согласной съ строгою моралью". Во-вторыхъ, какъ справедливо говорится въ одной статьѣ „Новаго Времени", „иные вопросы легче рѣзко и 24*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4