737 ПИСЬМА ПОСТОРОИНЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 738 вѣдь, это чуть не единственное дѣло, предоставляемое условіями времени беллетристу. Казалось бы такъ, а вотъ подите же! Нѣтъ „звуковъ сладкихъ"... Обратите, пожалуйста, вниманіе на нескрываемое презрѣніе, съ которымъ г. Лѣсковъ говоритъ о „романѣ чисто бытового характера на мотивъ всегда удобныхъ для разработки положеній; влюбился и женился, или; влюбился и застрѣлился". Дѣлать ужъ, молъ, нечего, назвался груздемъ, полѣзу въ кузовъ, обѣщалъ, такъ дамъ хоть пустяковину, только постараюсь, чтобы она представила „интересное чтеніе". Ну, а извѣстно, что это такое значитъ „интересное чтеніе"; уголовщина и порнографія. Между тѣмъ, сами по себѣ, темы „влюбился и женился" иди „влюбился и застрѣлился" вовсе презрѣнія не заслуживаю™. Люди любили, женились, стрѣлялись, любятъ, женятся, стрѣляются и, какъ ни древни эти акты жизни, но всегда въ нихъ есть нѣчто новое и часто не для дѣйствующихъ только лицъ, а и для нрисутствующихъ въ качествѣ зрителей. Игра страстей идетъ своимъ чередомъ, среди разнообразныхъ общественныхъ условій, хотя —прошу замѣтить въ интересахъ нижеслѣдующаго —весьма часто въ прямой отъ нихъ зависимости. Во всякомъ слу чаѣ, счастливая и несчастная любовь и весь сюда относящійся переплетъ страсти, волненій, скорби, радости ничего презрѣннаго, въ смыслѣ беллетристической темы, не представляютъ. Она, эта старая и все-таки новая тема войдетъ, безъ сомнѣнія, какъ частность, и вътѣ правдивые общественные романы, которыхъ теперь нѣтъ и быть не можетъ, но которые когда-нибудь да будутъ же. Наконецъ, надо замѣтить, что схемы „влюбился и женился" или „влюбился и застрѣлился" еще отнюдь не составляютъ области чистаго искусства и „звуковъ сладкихъ". Напротивъ, онѣ допускаютъ и стрѣлы сатиры, и нроповѣдь моралиста, и реформаторскую тенденцію, и, вообще, всякія формы „пагубной морали". И все-таки за романъ „на мотивъ всегда удобныхъ для разработки положеній" г. Лѣсковъ принимается только потому, что назвался груздемъ и, дѣлать нечего, надо лѣзть въ кузовъ... Милостивые государи, уже въ первомъ письмѣ моемъ изъяснялся я въ любви къ русской литературѣ. Однако, любовь эта не дѣлаетъ меня слѣпымъ. Въ литературѣ есть вещи и люди грязнѣе грязнаго и ниже низкаго. Можетъ быть, конечно, поневолѣ относишься нѣсколько строго къ служителямъ слова, постоянно соприкасающимся съ областью идеала, а можетъ быть и дѣйствительно самое это поприще таково, что допускаетъ особенно рѣзкое обнаруженіе и, такъ сказать, выпячиваніе грязи и низости, но Н. К. МИХАНЛОВСКІЙ. т. т. добра этого въ литературѣ, во всякомъ случаѣ, очень много. Есть зато въ ней и ыпого высокаго, даже трогательнаго и умилительнаго. Иначе, какъ этими словами, не умѣю я назвать, нанримѣръ, ту чуткость и ту бережность, съ которыми лучшая часть нашей беллетристики обходитъ невозможный по нынѣіпнему времени общественный романъ, не впадая вмѣстѣ съ тѣмъ въ производство „интереснаго чтенія", то-есть уголовщины и порнографіи. По случаю нынѣшняго литературнаго положенія много и часто говорятъ объ оскудѣніи русской земли талантами, однимъ изъ нризнаковъ котораго является, будто бы, обиліе „очерковъ", „отрывковъ", „замѣтокъ" при отсутствіи дѣльныхъ, закопченныхъ произведеній. Не думаю, однако, чтобы это, во всякомъ случаѣ интересное и характерное, явленіе въ самомъ дѣлѣ свидѣтельствовало о творческомъ слабосиліи. Прежде всего, въ указанномъ мнѣніи, еслибы оно было справедливо, надо бы сдѣлать очень важную поправку. Всѣ ли наши литературныя теченія даютъ только очерки и отрывки и не даютъ законченныхъ произведеній? Нѣтъ, не всѣ. „Русскій Вѣстникъ", нанримѣръ, не спускаетъ съ своихъ страницъ двухъ болыпихъ романовъ, внолнѣ благоустроенныхъ, съ завязками, интригами, развязками, съ обиліемъ дѣйствующихъ лицъ, взятыхъ изъ разныхъ слоевъ общества, съ сложными коллизіями страстей и интересовъ. А въ вашемъ журналѣ, наоборотъ, особенно замѣтно преобладаніе очерковъ и отрывковъ. Слѣдовательно, надлежало бы говорить не объ оскудѣніи талантовъ вообще, а только объ ихъ оскудѣніи въ извѣстныхъ литературныхъ груннахъ. „Русскій Вѣстникъ", несомнѣнно, блещетъ творческою силою. Блещетъ творческая сила и еще кое-гдѣ, если разумѣть подъ ней способность создавать законченныя вещи. Вотъ, нанримѣръ, г. Лѣтневъ, давно уже подвизающійся на литературномъ поприщѣ, точно блины нечетъ, творитъ романы въ соотвѣтственной полной парадной формѣ, то-есть комбинируя извѣстнымъ образомъ характеры и положенія и доводя эти комбинацін до точки или восклицательнаго или вопросительнаго знака. Опять же г. Боборыкинъ... Да мало ли! А г. Лѣсковъ прямо говоритъ: напишу, говоритъ, бытовой романъ и будетъ интересно; только, говоритъ, писать мнѣ немножко противно... Мы опять вернулись къ поучительной торжественности отказа г. Лѣскова отъ дописыванія „Сокольяго Перелета", и онъ долженъ намъ что-нибудь объяснить. Почему авторъ „ Некуда" , оставаясь самимъ собой, нисколько неизмѣпяя своему пониманію вещей, і отлитому въ формѣ романа двадцать лѣтъ тому назадъ, отказывается нынѣ дописывать 24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4