735 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МПХАЙЛОВСКАГО. 736 „Газеты Гатцука". Въ первомъ письмѣ онъ излагалъ, почему онъ уволенъ безъ прошенія, по знаменитому третьему пункту, отъ службы въ ученомъ комитетѣ министерства народнаго просвѣщенія: начальство нашло его литературный занятія несовмѣстными съ государственною службою и предложило или подать въ отставку, или бросить литературу; г. Лѣсковъ не согласился ни на то, ни на другое и потому былъ уволенъ безъ прошенія. Второе письмо —въ редакцію „Газеты Гатцука" —интереснѣе Потому интереснѣе, что поводомъ къ нему послужилъ не случайный какой-нибудь острый эпизодъ изъ жизни русскаго писателя, а общая и хроническая болѣзнь всей русской литературы. Вотъ это письмо цѣликомъ. „Къ прискорбію для себя и къ очевидной досадѣ редакціи, а, можетъ быть, и для нѣкоторыхъ читателей, я долженъ отказаться продолжать печатаніе начатаго у васъ романа „Соколій Перелетъ". Я сознаю 'всю неловкость этого отказа, по не могу поступить иначе. Романъ этотъ начатъ писаніемъ давно, болѣе двухъ лѣтъ назадъ, при обстоятельстпахъ, которыя для печати весьма разнятся отъ нынѣшнихъ. Въ романѣ я хотѣлъ изобразить „перелетъ" отъ идей, отмѣченныхъ мною двадцать лѣтъ назадъ въ романѣ „Некуда", къ идеямъ новѣйшаго времени. Въ романѣ „Соколій Перелетъ" также должны были выступить на свѣтъ и многія изъ лицъ, извѣстныхъ публикѣ по роману „Некуда", который въ одной изъ критическихъ замѣтокъ г-на П. Щ. былъ названъ „пророческимъ". Во многомъ, дѣйствительно, намѣченное въ томъ романѣ совершилось, какъ по писанному. Каковъ бы показался въ этомъ общественномъ значеніи романъ „Соколій Перелетъ", я не знаю, но хорошо знаю, что онъ не пошелъ бы'въ тонъ нынѣшнему взгляду на литературу, и во что бы то ни стало я останавливаюсь. Останавливаюсь просто потому, что, вѣрно или невѣрно, я нахожу эту пору совершенно неудобною для об щественнаго романа, написаннаго правдиво, какъ я стараюсь, по крайней мѣрѣ, писать, не подчиняясь ни партійнымъ, никакимъ другимъ давленіямъ. „Приношу этимъ письмомь мою повинную редакціи и всѣмъ подписчикамъ газеты. „Взамѣнъ этого романа, я напишу вамъ и сообщу въ нынѣшнемъ же году для напечатанія романъ чисто бытового характера, на мотивъ всегда удобныхъ для разработки положеній: „влюбился и женился", или „влюбился и застрѣлился". „Конечно, я употреблю все отъ меня зависящее, чтобы обмѣнъ этотъ не былъ для вашихъ подписчиковъ невыгоденъ, и постараюсь дать интересное чтеніе". Я не знаю „Сокольяго Перелета", но знаю „Некуда". Этотъ романъ представляетъ отчасти фотографію, отчасти пасквиль и насквозь проникнутъ тою обличительною тенденціею, которою нынѣ блещутъроманы„Русскаго Вѣстника" и которая въ ту пору была еще новинкой. Г. Лѣсковъ и нынѣ, двадцать лѣтъ спустя, не только не отказывается отъ своего романа, но гордится имъ и былъ намѣренъ обогатить сокровищницу печатпаго русскаго слова его продолженіемъ. Тѣмъ поучительнѣе теперешній отказъ его отъ этого намѣренія, отказъ публичный, торжественный. Авторъ „Некуда" находитъ, что при нынѣшнемъ ноложеніи русской печати правдивый общественный романъ невозможенъ... Вотъ фактъ. Намъ съ вами все равно, какъ и почему пришелъ г. Лѣсковъ къ своему заключенію и соотвѣтственному рѣшенію: потому ли, что насвоемъ личномъ опйтѣ извѣдалъ нѣкоторые терніи жизни вообще и писательской деятельности въ частности; потому ли, что, уволившись отъ службы въ ученомъ комитетѣ министерства народнаго просвѣщенія, получилъ больше досуга для наблюденій и размышленій —все равно. Важно то, что онъ, именно онъ, отказывается дописывать продолженіе „Некуда", и отказывается потому, что нынѣшняя пора „совершенно неудобна для общественнаго романа, написаннаго правдиво"... Не думаю, милостивые государи, чтобы дляоцѣнкиизвѣстнагоположеніямы должны были ждать, пока возопіютъ камни, Полагаю, что и г. Лѣскова достаточно. Тѣмъ болѣе, что, кромѣ собственнаго его рѣшенія не дописывать „Сокольяго Перелета", г. Лѣсковъ не сообщилъ ничего новаго или неожиданнаго. Правдиваго общественнаго романа у насъ, дѣйствительно, нѣтъ и быть не можетъ, хотя, съ другой стороны, онъ несомнѣнно могъ бы и долженъ бы былъ быть. У насъ печатается много романовъ, даже слишкомъ много, и есть между ними романы „общественные", но, полагаю, никто не назоветъ произведеній гг. Маркевича или Лѣтнева романами правдивыми. Сошлюсь на г. Лѣскова. Будучи несравненно талантливѣе г. Маркевича, а тѣмъ паче г. Лѣтнева, онъ могъ бы плодить подобные романы десятками. Но онъ не хочетъ, онъ не можетъ, ибо понимаетъ, сколь неправдивы и односторонни всѣ эти образы и картины, а разъ человѣкъ, по какимъ бы то ни было обстоятельствамъ, это понялъ и прочувствовалъ, перо само собой вывалится изъ его рукъ... Почему же, однако, опо должно непремѣнно вывалиться? Казалось бы, тутъ-то и должна наступить пора расцвѣта чисто художественной литературы, пора „вдохновенья, звуковъ сладкихъ и молитвъ", потому что
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4