733 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯ ГО ВЪ РЕДАКЩЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. 734 ніи къ которымъ надлежало пересмотрѣть всѣ параграфы старой правды, или якобы правды, покоившейся на барствѣ и рабствѣ. Были, конечно, ошибки и' увлеченія въ этой работѣ почти внезапно разбуженныхъ чести и совѣсти. Но важно то, что это была цѣльная работа, что она не ограничивалась аналйзомъ,а имѣла и синтетическій характеръ. Всѣ части поваго міросозерцанія были другъ съ другомъ согласованы или, по крайней мѣрѣ, стремились къ согласованію. Вотъ почему и вопросъ о задачахъ искусства, казалось бы, совсѣмъ спеціальный и не имѣющій самъ по себѣ непосредственныхъ отношеній къ разнымъ злобамъ дня, сталъ у насъ однимъ изъ яблоковъ житейскаго, почти политическаго раздора. Съ одной стороны, искусству становилось въ обязанность служеніе чистой красотѣ, а,слѣдовательно,подъ видомъ самодовлѣющаго эстетическаго наслажденія интересамъ тѣхъ общественныхъ слоевъ, которые эту чистую красоту могутъ оплачивать, не получая вмѣстѣ съ красотой никакихъ нравственныхъ уроковъ, а тѣмъ паче упрековъ. Съ другой стороны, отъ искусства, во имя общихъ началъ новой правды, требовалось служеніе жизни во всемъ ея объемѣі отвлеченная категорія красоты признавалась чѣмъ-то барскимъ, а служеніе ей—рабскимъ. Еромѣ этихъ прямо практическихъ корней раздора, но не независимо отъ нихъ, онъ питался и столкновеніями въ чисто теоретическихъ сферахъ, въ области метафизики или борьбы съ нею. Много ума, чувства, энергіи было потрачено на эти битвы по вопросу о задачахъ искусства, и, каковъ бы ни былъ результата, къ которому вы на этотъ счетъ пришли, васъ должна возмутить легкость почти военнаго человѣка, треплющаго то, на что потрачено столько усилій. Думаю, что на такое трепаніе должны недружелюбно смотрѣть не только противники, а и защитники такъ называемаго чистаго искусства. Потому что какая же это защита? Это такъ что-то въ родѣ ничего, и даже весьма компрометтирующаго ничего. Я согласенъ, однако, что при иныхъ, болѣе бдагопріятныхъ для литературы условіяхъ можно было бы довольно спокойно пройти мимо „этюда" г. Боборыкина или, что то же, его пропустить мимо ушей. Это, впрочемъ, вѣроятно и случалось съ этюдами г. Боборыкина на ту же тему, потому что онъ упоминаетъ, что, дескать, тогда-то и тогда-то я уже излагалъ эти самыя мысли, но меня „замолчали". Онъ думаетъ, что это отъ чрезвычайной нобѣдности его аргументаціи... Ну, и чудесно... Такъ вотъ, говорю, если бы литература стояла въ менѣе печальныхъ условіяхъ. если бы въ ней было все, что можетъ и должно въ ней быть, то якобы научнымъ размышленіямъ г. Боборыкина можно бы было предоставить безданно и безпошлинно гулять по бѣлому свѣту и заняться чѣмъ-нибудь болѣе любонытнымъ. Но въ томъ-то и бѣда, что въ литературѣ нѣтъ и не можетъ быть многаго, что могло бы и должно бы было быть. Ужасно, истинно ужасно многаго... Г. Боборыкинъ находить, что недостаетъ чисто художественной критики. Да, ея нѣтъ и—„не жди, не будетъ". Нѣтъ, потому что нѣтъ чисто художественной беллетристики. Повторяю, художественная оцѣнка произведеній хоть бы г. Боборыкина была бы просто смѣшна и свидѣтельствовала бы только, что критикъ не умѣетъ различать въ разбираемомъ произведеніи важное и неважное, существенное и побочное. И г. Боборыкинъ вовсе не одинъ находится въ такомъ положеніи. Я упоминалъ въ прошлый разъ о романахъ гг. Лѣтнева и Зависѣцкаго; возьмите романы гг. Авсѣенко, Маркевича, Орловскаго въ „Русскомъ Бѣстникѣ", возьмите, наконецъ, разсказъ г. Григоровича „Гуттаперчевый мальчикъ", который недавно одинъ критикъ пытался превратить въ чисто художественное произведеніе и дать ему соотвѣтственную оцѣнку. Я не отрицаю художественныхъ красота „Гуттаперчеваго мальчика", хотя надо признаться, что эти красоты не ахти какихъ размѣровъ; но дѣло въ томъ, что это все-таки разсказъ тенденціозный, проникнутый „пагубною моралью". Можно говорить, что тенденція его хороша въ нравственномъ смыслѣ, хотя и грубовато подчеркнута и азбучна по своему содержанію, но отрицать ее и видѣть въ „Гуттаперчевомъ мальчикѣ" нѣкоторый перлъ чистаго искусства смѣшно или недобросовѣстно. Что бы ни говорилъ г. Боборыкинъ и прочіе, но „тенденція", пагубная мораль" навсегда завоевали себѣ мѣсто въ беллетристикѣ, и трезвые люди должны не о томъ думать, чтобы изгнать ихъ оттуда —это донкихотовское предпріятіе—а объ томъ, чтобы регулировать ихъ вліяніе, опредѣлить ихъ мѣсто рядомъ съ художественнымъ элементомъ. Практически тенденціи и пагубной морали грозятъ не набѣги гг. Боборыкиныхъ, а совсѣмъ другія обстоятельства. Есть у насъ писатель Н. С. Лѣсковъ. Когда-то, нодъ псевдонимомъ Стебницкаго, онъ занимался беллетристическимъ изобличепіемъ разныхъ „измовъ", но потомъ оставилъ эту тему и перешелъ къ изображенію, иногда очень талантливому, быта нашего духовенства. За самое послѣднее время г. Лѣсковъ заставилъ о себѣ говорить двумя письмами въ редакціи газеты „Новости" и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4