72-1 ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОК^. 722 и со всѣми соприкасающимися выводами и положеніями. Конечно, то, что считается сегодня пошлостью и грязью, можетѣ, по прошествіи извѣстнаго времени, при извѣстныхъ обстоятельствахъ, получить иную нравствен иую оцѣнку, быть можетъ, менѣе строгую, быть можетъ, болѣе строгую. Но въ каждую данную минуту мерзавецъ есть мерзавецъ, шшлякъ есть пошлякъ, грязная сцена есть грязная сцена. Всякій согласится, по крайней мѣрѣ, съ тѣмъ, что бываютъ такіе вполнѣ ужъ несомнѣнные мерзавцы, пошляки и грязныя сцены. Изображеніе этихъ предметовъ можетъ, благодаря художественному творчеству, въ него вложенному, получить для зрителя или читателя „особую прелесть". Но изображаемый предметъ не долженъ получать никакой прелести, а долженъ оставаться гнусностью и грязью. Здѣсь-то г. Боборыкину и номогли бы англійскіе психологи, если бы онъ въ самомъ дѣлѣ у нихъ хорошенько поучился или же бы просто далъ себѣ трудъ и время подумать, а не то, что сколько посидѣлъ, столько и написалъ. Дѣйствительно, если „эстетическая эмоція существенно отличается отъ разныхъ другихъ, отъ волыеній нравственнаго или эгоистическаго характера"; если „вслненія эстетическаго свойства совершенно самостоятельны", такъ и давайте намъ, господа беллетристы, г. Воборыкинъ у согаргіз, давайте, между нрочимъ, прекрасныя изображенія и пошлыхъ, и грязныхъ предметовъ. Но помните, что самые- то предметы должны приэтомъ оставаться грязними и пошлыми, и никакой „особой прелести" не получать, именно вслѣдствіе самостоятельности эстетической эмоціи. Отсюда проистекаетъ, впрочемъ, цѣлый рядъ выводовъ, рѣшительно непредвидѣнныхъ Мальбругомъ, бодро галопирующимъ на игренемъ конѣ, и вовсе не соотвѣтствующихъ цѣли его похода. Эстетическое волненіе самостоятельно и существенно отличается отъ волненій нравственнаго характера. Поэтому вполнѣ возможны, законны и необходимы съ точки зрѣнія эстетики такія художественныя произведения, которыя, будучи прекрасными, въ то же время возбуждаютъ нрезрѣпіе или уваженіе, любовь или отвращеніе къ изображаемому предмету. Слѣдовательно, самостоятельность эстетическаго наслажденія нисколько не эманципируетъ художника и критика отъ обязанности служить не одной красотѣ, а творить и судить, соображаясь со всѣми другими условіями творчества и дѣйствительности,условіями, отнюдь не эстетическаго характера. Эти-то условія въ совокупности своей и кладутъ предѣлы воображенію, область котораго „стало быть" вовсе не дѣлается безпредѣльною отъ того, что существуютъ на свѣтѣ англійскіе психологи. Представьте себѣ изумленіе этихъ почтенныхъ приличныхъ людей, если они узнаютъ, что въ городѣ Санктпетербургѣ, столицѣ обширной импе[:іи, быстро двигающейся но пути прогресса, есть г, Боборыкинъ, который изъ ихъ добросовѣстныхъ трудовъ дѣлаетъ такой выводъ: область воображенія безпредѣльна, не ограничена элементами приличія иди нравственности, и роль искусства состоитъ, между прочимъ, въ приготовленіи изъ дряни конфетокъ путемъ усвоенія этой завѣдомой дряни „особой прелести". Нѣтъ, сказали бы англійскіе психологи, нѣсколыш оправившись отъ изумленія; нѣтъ, этр не совсѣмъ такъ, и даже, кажется, совсѣмъ не такъ. Конфетки приготовляются изъ такихъ-то и такихъ-то матеріаловъ, а, конечно, можно, пожалуй, и дрянь въ сахарѣ сварить, только это будетъ очень скверная конфетка... Я съ своей стороны внолнѣ присоединяю свой скромный голосъ посторонняго человѣка къ голосамъ англійскихъ нсихологовъ. Мало того, я рѣшаюсь поднять старый, осмѣянный тезисъ, что въ области искусства (въ романѣ въ особенности, потому что кому много дано, съ того больше и спросится) добродѣтель должна торжествовать, а порокъ долженъ быть наказанъ. Да, милостивые государи, я рѣшаюсь выставить и защищать этотъ старый тезисъ, только нѣсколько обработавъ его на новый ладъ, и слѣдовательно, готовъ принять всѣ удары гарцующаго на игренемъ конѣ Мальбруга, который съ такимъ побѣдоноснымъ видомъ заявляетъ: „мораль —вотъ пагуба теперешней критики"... Конечно, тамъ, гдѣ по самому существу дѣла иѣтъ мѣста нравственному суду, тамъ неприложимъ и нашъ тезисъ. Въ области пейзажа, напримѣръ, не можетъ быть и разговора о торжествѣ или наказаніи добродѣтели или порока. Но разъ только эти понятія имѣютъ, если позволительно такъ выразиться, физическую возможность возникнуть, потребность нравственной оцѣшш должна быть удовлетворена въ полную мѣру этой возможности. Не о томъ, разумѣется, рѣчь, чтобы фигурирующій, напримѣръ, въ романѣ злодѣй имѣлъ и внѣшній обликъ злодѣя и носилъ фамилію Лиходѣева, и въ концѣ романа получалъ возмездіе, положенное соответствующими статьями уложенія о наказаніяхъ. Бываютъ и такіе случаи, но рѣдко, такъ рѣдко, что возводить ихъ „въ перлъ созданія" зпачитъ лгать. (Мимоходомъ сказать, г, Воборыкинъ ужасно сердитъ на этотъ невинный „нерлъ созданія": не научный, видите ли, терминъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4