І СОЧИНЕНІЯ И. К. МИХДЙЛОВСЕАГО. ной переводной литературы. Навѣрное можемъ сказать, что вліяніе окажется самымъ малымъ, точно будто Милли, Спенсеры, Бэны, Дарвины, Льюисы, Тэны читались только для того, чтобы имѣть о нихъ поиятіе и поставить на полку библіотеки". Ай, какъ стыдно, господа! Вы прочтете, да и поставите книжку на полку, а одинъ г. Боборыкинъ долженъ за всѣхъ васъ отдуваться и, прочитавъ, переварить, усвоить, пустить въ оборотъ, какъ въ области своего художествеинаго творчества, такъ и въ своихъ „этюдахъ"! А онъ еще не всю научнофилософскую переводную литературу перечислилъ. Прибавьте Марксовъ, Лассалей, Ланге, Шопенгауеровъ, Гартмановъ, Рикардо, Ротбертусовъ, Лэббоковъ, Тейлоровъ, Боклей и проч. и оцѣните положеніе г. Боборыкина. Немудрено, что, вооружившись всѣыъ этимъ арсеналомъ, онъ, наконецъ, не выдержалъ и отправился въ походъ. Но зачѣмъ непременно походъ, а не просто „этюдъ"? А если ужъ походъ, такъ зачѣмъ непремѣнно на игренемъ конѣ? Главный обвинительный пункта, предъявленный г. Боборыкивымъ, состоитъ въ томъ, что мораль—ъотъ пагуба теперешней критики"; „преобладающая нота, какъ въ либеральныхъ, такъ и въ консервативныхъ органахъ, есть нота публицистическая, и разборы произведеній сводятся къ одобренію или неодобреііію не художествеинаго, а общественно- нравственпаго оттѣнка". Обвиненіе, какъ видите, не новое, для котораго, пожалуй что, и не стоило тревожить Миллей и Дарвиновъ, Бэновъ и Тэновъ. По крайней мѣрѣ, оно не разъ и прежде предъявлялось и перѣдко съ гораздо большею силою и ясностью, чѣмъ это теперь дѣлается нашимъ Мальбругомъ. Какъ и слѣдуетъ походному, то-есть военному человѣку, г. Боборыкинъ не заботится о доказательности, а болѣе палитъ афоризмами. Да и въ самомъ дѣлѣ, гдѣ же ужъ на походѣ аргументировать! Тутъ надо рубить, брать въ плѣнъ, въ трубы трубить, оружіемъ бряцать, конскими копытами пыль поднимать и людямъ ее въ глаза пускать. Единственное подобіе аргумента, и притомъ даже какъ бы новаго, представляетъ слѣдующая диссертація: англійскими психологами, видите ли, „доказано было, что въ иредметахъ, стоящихъ внѣ насъ, нѣтъ ничего такого, что было бы сущностью красоты, какъ увѣряли нѣмецкіе метафизики, а потомъ и русскіе критики. Было незыблемо установлено, что все сводится къ тому, что въ насъ есть чувство прекраснаго, которое немыслимо безъ извѣстнаго рода волненія, эмоціи, и эта эмоція существенно отличается отъ разиыхъ другихъ, отъ волненій нравственнаго или эгоистическаго характера. Только серьезный психологическій анализъ утвердилъ то положеніе, что волненія эстетическаго свойства совершенно самостоятельны, хотя и могутъ быть осложняемы, дѣлаться ярче или слабѣе, велѣдствіе ассоціаціи идеи, примѣси другихъ чувствъ и настроеній... Если въ природѣ нѣтъ ничего такого, что представляло бы собою абсолютную красоту, что имѣло бы въ себѣ специфическое свойство помимо нашихъ ощущеній и волненій, то, стало быть, область воображенія дѣлается безпредѣльной, и предметы, сами по себѣ обыденные, иногда даже пошлые и грязные, въ силу художествеинаго творчества, того, что мыназываемъ талантомъ, умѣньемъ, мастерствомъ, получаютъ для нашей души особую прелесть",. Вотъ Рийеізкегп. Ботъ существепнѣйшая часть вооруженія г. Боборыкина, гордо и бодро галопирующаго на игренемъ конѣ. Подивитесь этой гордости, милостивые государи, потому что вооруженіе, какъ видите, чрезвычайно скромное, представляющее въ боевомъ смыслѣ тіпішиш опасности для непріятеля и угрожающее скорѣе самому Мальбругу. Прежде всего, нѣтъ особеннаго резона такъ брыкаться въ сторону „нѣмецкихъ метафизиковъ", потому что кое у кого изъ нихъ г. Боборыкинъ могъ бы съ пользою для себя, для современниковъ и для потомства поучиться многому, въ томъ числѣ и по части низверженія „сущности красоты", независимой отъ нашихъ ощущеній. Я этимъ отнюдь не хочу сказать, что г. Боборыкину незачѣмъ и нечему учиться у англійскихъ нсихологовъ. Совершенно напротивъ, пусть поучится, это ему будетъ на пользу. Поучившись, а впрочемъ, и просто давъ себѣ трудъ и время подумать, онъ не повторитъ, конечно, что если въ природѣ нѣтъ абсолютной красоты, такъ, „стало быть, область воображенія дѣлаѳтся безпредѣлышй". Совсѣмъ не „стало быть". Такъ точно, какъ если въ углу стоитъ палка, то изъ этого вовсе „не стало быть", что дядя г. Боборыкина живетъ въ Еіевѣ; напротивъ, мѣстопребываніе и даже самое существованіе дяди остаются внолнѣ неизвѣстны. Предѣлы воображенію полагаются разными вещами, въ числѣ которыхъ довольно трудно вдвинуть бытіе или небытіе абсолютной красоты. Безпредѣльность, какъ результата отсутствія безусловности! Занятная штука... Ну, это, положимъ, можетъ быть просто Іарзііз. А вотъ, что „предметы пошлые и грязные, въ силу художествеинаго творчества, получаютъ для нашей души особую прелесть", это, извините меня, совсѣмъ вздоръ. Не обмолвка, замѣтьте пожалуйста, а настоящій вздоръ по существу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4