707 СОЧИНЕШЯ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 708 ствительности. Критикъ „Русскаго Вѣстника" долженъ былъ, конечно, отмѣтить въ книгѣ г. Бѣляева то, что онъ считаетъ ея достоинствами, но за примиреніемъ съ оклеветаннымъ русскимъ человѣчествомъ ему надлежало отсылать читателей не къ такому случайному литературному явленію, а къ какой-нибудь постоянной, организованной проповѣди добра и правды, и прежде всего, конечно, къ „Русскому Вѣстнику" и „Московскимъ Ріѣдомостямъ". Тамъ навѣрное собраны массы перловъ и адамантовъ русской добродѣтели, ибо, вѣдь, тамъ нѣтъ такихъ „клеветниковъ Россіи", какъ гг. Щедринъ, Успенскій, Рѣшетниковъ. Тамъ „отыскиваютъ божественный образъ въ душѣ своихъ соотечественникоБъ", тамъ съ „христіанскимъ добрымъ расположеніемъ относятся къ каждому человѣческому существу". О, тамъ должно быть очень хорошо... Однако, критикъ „Русскаго Вѣстника" не посылаетъ туда читателей за примиреніемъ съ оклеветаннымъ русскимъ человѣчествомъ: идите, говоритъ, вотъ къ этому почтенному старичку, который могъ бы безпрепятственно насолнышкѣ грѣться, вмѣсто того, чтобы писать книжки. И критикъ „Русскаго Вѣстника" зналъ, что онъ дѣлалъ, по крайней мѣрѣ, настолько же, насколько кошка знаетъ, чье она мясо съѣла. Въ доброе старое время обитатели Ноева ковчега не ограничивались простымъ карканьемъ, ревомъ, пискомъ и лаемъ объ исчезновеніи всего добраго въ волнахъ всемірпаго потопа. По мѣрѣ своихъ скромныхъ силъ (силы ихъ были всегда скромны), они противопоставляли мрачностямъ потопа идилліи и пасторали, героическіе и свѣтлые портреты и картины изъ русской дѣйствительности. Все это было очень аляповато, фальшиво, деревянно и болѣе на кукольную комедію походило, чѣмъ на настоящую литературу. Но творцы, участники, попустители и пристанодержатели этой кукольной литературы не имѣли, по крайней мѣрѣ, надобности отсылать своихъ читателей къ случайнымъ явленіямъ въ родѣ мемуаровъ почтеннаго старичка. Они сами старались „отыскивать божественный образъ въ душѣ соотечественниковъ"; сами рисовали тѣ Вандиковы портреты, въ которыхъ „чувствуется доброе отношеніе художника". Вы понимаете, что не въ серьезъ, а лишь изъ подражаиія критику „Русскаго „Вѣстника" сравниваю я тѣхъ жалкихъ и всѣми заслуженно забытыхъ писакъ съ Вандикомъ. Они были бездарны, во-первыхъ, они лгали, во-вторыхъ, они были „сочинители въ смѣшномъ смыслѣ этого слова, они сочиняли княгиню Свѣтозарову, которой, будто бы, эта пышпаякдичкаприходитсякакъ-разъ по шерсти и которая не только не бьетъ своихъ дѣвокъ по щекамъ, приготовляясь къбалу, но,напротивъ того,сіяетъ алмазною кротостью и жемчужною добродѣтелью. Они сочиняли градоправителя Честнова, невинность котораго не вмѣщаетъ даже нонятія о взяткахъ или насиліи. Мало ли что они еще сочиняли. Но когда они каркали, напримѣръ, про Сквозника-Дмухановскаго, они могли, по крайней мѣрѣ, съ чистою совѣстыо выдвинуть впередъ своего Честнова: дескать, вы, такіе-сякіе, измѣнили отечеству, не умѣете отыскивать божественный образъ соотечественниковъ, а мы умѣемъ... По нынѣшнему времени эта операція вытанцовываться не можетъ, и вотъ почему „Русскій Вѣстникъ" не изъ собственпыхъ нѣдръ Вандиковы портреты почерпаетъ, а отсылаетъ за ними къ прохожему старцу. Въ каждой книжкѣ „Русскаго Вѣстника" (издревле ужъ такъ заведено) номѣщается по кусочку двухъ невообразимо длинныхъ романовъ, живописующихъ злобу дня. Обыкновенно это бываютъ романы гг. Марковича и Авсѣенко. Въ истекшемъ году г. Марковича замѣнилъ, безъ ущерба, но и безъ выгоды для журнала, г, Орловскій съ романомъ „Внѣ колеи". Г. же Авсѣенко держится изреченія; з'у виіз еіру гезіе, вслѣдствіе чего его „Злой духъ" непоколебимо тянулся весь годъ и все-таки не кончился. Давно уже было замѣчено критикой, что романы этой школы стремятся копировать „Войну и миръ" и особенно „Анну Каренину" Льва Толстого. Замѣчаніе вѣрное, но эта чисто внѣшняя черта беллетристики, украшающей страницы московскаго журнала, не заслуживаетъ большого вниманія. Во всякомъслучаѣ, романы „Русскаго Вѣстника" для насъ гораздо иитереснѣе съ точки зрѣнія галлереи Вандиковыхъ портретовъ. Вотъ, напримѣръ, романъ г. Орловскаго. Это исторія злоключеній Дмитрія Алексѣевича Корецкаго, блещу щаго всѣми достоинствами, какія только можно найти въ словаряхъ. Онъ и уменъ, и благороденъ, и смѣлъ, и силенъ, и находчивъ, все, что хотите. Это, однако, не дѣлаетъ г. Орловскаго Вандикомъ, потому что гора достоинствъ совершенно закрываетъ Корецкаго отъ глазъ читателей. Но, все-таки, г. Орловскій могъ бы, по крайней мѣрѣ, поползновеніе имѣть съ позволенія сказать, утереть этимъ блистательнымъ помѣщикомъ носъ тѣмъ клеветникамъ Россіи,которые рисуютъ Ноздревыхъ, Собакевичей, Маниловыхъ, Коробочекъ. Но одна ласточка весны не дѣлаетъ и одинъ въ полѣ не воинъ; а злоключенія блистательнаго Корецкаго вътомъ именно и состоятъ или,по крайней мѣрѣ, отъ того зависятъ, что онъ одинъ, един-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4