703 СОЧИНЕНЫ Е. К. МЦХАЙЛОВСКАГО. 704 ихъ авторы. Но это дѣдо сцѣпленія с.іу тайныхъ обстоятельствъ и вовсе не вытекаетъ изъ типичныхъ чертъ героевъ. Единственная трагическая черта, которою можно, не измѣняя художественной правдѣ, осложнить ихъ смерть, это дегамлетизація, сознаніе въ торжественную минуту смерти, что Гамлетъ самъ по себѣ, а поросенокъ тоже самъ по себѣ. ПИСЬМА ПОСТОРОННЯГО ВЪ РЕДАКЦІЮ ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСОКЪ. I 1 ). Милостивые государи! Будучи человѣкомъ постороннимъ, я, однако, очень люблю литературу. Нѣтъ—.„любблю" не совсѣмъ подходящее слово, но крайней мѣрѣ, недостаточно опредѣлительное. Я люблю литературу, какъ единственный органъ выраженія русской мысли, достаточно громкій, чтобы его слышно было на сѣверѣ и югѣ, на востокѣ и занадѣ; памятуя, какой свѣтъ литература вносила и вноситъ въ нашу бѣдную, сѣрую, ниже травы ползущую, тише воды текущую жизнь; болѣю сердцемъ, когда этотъ единственный органъ русской мысли звучитъ хрипло и сдавленно, ненавижу ту струю въ литературѣ, которая, по глупой слѣпотѣ или по слѣпой злобѣ, самоубійственно замахивается на свободу печатнаго слова и кричитъ: „держи! лови! гони! бей!"; ненавижу и ту, другую струю, которая несетъ незнамо что, незнамо зачѣмъ, сегодня одно, завтра другое, и своимъ преступнымъ легкомысліемъ или легкомысленною преступностью позоритъ священное знамя литературы; благоговѣю передъ памятью тѣхъ, кто несъ это знамя до конца; могу понимать всѣ оттѣнки печали и злобы, надеждъ и разочарованій, торжества и отчаянія, какія встрѣчаютъ люди, идущіе по этому великому, но тернистому пути... Вотъ изъ чего слагается моя „любовь" къ литературѣ. Конечно, это слишкомъ мало для права надоѣдать вамъ своими письмами. Конечно, и того мало, что вашъ журналъ представляется мнѣ изъ наличныхъ органовъ печати наиболѣе удовлетворяющимъ требованіямъ, которыя, по-моему, могутъ быть поставлены литературѣ. Говоря это, я вовсе не льщу вамъ и не собираюсь льстить. Вы убѣдитесь въ томъ, если не въ этотъ разъ, то въ одииъ 1) 1883, январь. изъ слѣдующихъ. Во всякомъ случаѣ, ваше дѣло предавать мои письма тисненію или,, напротивъ того, сожженію. Мнѣ будетъ, разумеется, огорчительно, если вы ихъ жечь станете. Да, вѣдь, мало-ли что иногда и самому сжигать приходится... Притомъ же, я человѣкъ посторонній, времени у меня вдоволь —все равно, куда же мнѣ его дѣвать? Ходи себѣ изъ угла въ уголъ или думай,, думай, думай всю безсонную ночь наиролетъ. Не подумайте, однако, что это очень веселое занятіе. А впрочемъ, дѣло не въ томъ. Довольно предисловій и рѳкомендацій. Приступимъ къпредмету настоя щаго письма, Въ библіографическомъ отдѣлѣ одното изъ послѣднихъ номеровъ вашего журнала за прошлый годъ была выражена (по поводу произведеній г. Окрейца и кн. Мещерскаго) мимоходомъ мысль, заслуживающая, мнѣ кажется, болѣе подробнаго развитія. Авторъ библіографической замѣтки говоритъ о томъ любопытномъ явленіи, что враги и обличители такъ называемаго отрицательнаго направленія въ литературѣ, сами этимъ отрицательнымъ направленіемъ заражены до мозга костей; бичуя своихъ п^отивниковъ за якобы излишнюю мрачность ихъ образцовъ и картинъ текущей русской дѣйствительпости, сами рисуютъ эту дѣйствительность красками мрачнѣйшими. Вотъ на этуто тему и позвольте мнѣ для перваго раза побесѣдовать. Сначала соберемъ документы. Въ № 6 „Русскаго Вѣстннка" (1882 г.) въ статейкѣ о книгѣ г. Бѣляева „Воспоминанія декабриста", между прочимъ, напечатано: „Въ Воспоминаніяхъ декабриста проходить передъ читателеыъ длинная гаиерея живыхъ лицъ, съ которыми авторь на пространств^ почти нолувѣка встрѣчаіся и состоялъ въ прямыхъ и блпзкихъ отношеніяхъ, начиная съ высшихъ сановнпковъ государства и кончая рабочими изъ „носеіоБцевъ" въ какомъ-нибудь городѣ Мину-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4