701 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881—1882 г.). 702 зается, казнится, бичуетъ себя. Еще бы! Гамдетизированныи поросенокъ не можетъ обойтись безъ этой снеціальной стороны подражанія Гамлету. Но я уже обращалъ ваше вниманіе на разницу между нріемами искренняго, страстнаго самобичеванія Гамлета и тѣми поддѣльными бичами, которыми нѣжно поколачиваютъ себя гамлетизированные поросята. Порошйнъ болтаетъ, правда, что-то объ томъ, что у него „душа истлѣда", сгнила, однако, при сопутствующихъ эффектностяхъ это выходить очень кокетливо. А тотъ пунктъ, который такъ мучилъ Гамлета—бездѣлышчество, неспособность страстно относиться къ дѣлу—составляетъ для поросенка, напротивъ, предмета гордости; онъ бездѣльникъ отнюдь не потому, что онъ тряпка, нѣтъ, онъ просто выше всѣхъ „ликованій", „возмущеній", „отрицаній"; для него, какъ и для героя Еа^иш'а, „нѣмцы и земцы, легальные и нелегальные, всѣ равны, всѣ смѣшны". Зато онъ очень непрочь покаяться въ такихъ вещахъ, которыя хотя и предосудительны съ точки зрѣнія оффиціальной морали, но моралью неоффиціальною одобряются. Вотъ предсмертнаяисповѣдь Порошина: „Противъ всѣхъ заповѣдей грѣшенъ, говорилъ онъ съ горькою улыбкой: и боговъ у меня много было, и кумировъ себѣ создавалъ, и жену ближняго желалъ..." И только. Вы видите, что этотъ человѣкъ на порогѣ смерти, съ раной въ груди, все еще норовитъ изъ себя конфетку сдѣлать, а не то, чтобы отхлестать себя истинно, по-гамлетовски. Хлестать, кажется, есть за что, но умирающій поросенокъ предночитаетъ краткую и, такъ сказать, аллегорическую исповѣдь, съ ясностью напирая только на одинъ пунктъ: жену ближняго желалъ. Понятное дѣло, что тѣ дамы, которыя и при жизни находили его эффектнымъ, должны теперь проливать ручьи слезъ и говорить: ахъ, какой интересный страдалецъ умеръ! Соотвѣтственные же мужчины скажутъ: дуракъ, что застрѣлился, а всетаки молодчина былъ покойникъ, маху не давалъ и игривыя мысли имѣлъ! Очевидно, совсѣмъ не такъ долженъ быть сервированъгамлетизированный поросенокъ. Передъ г. Г. О. мелькала правильная постановка избранной имъ темы, но онъ испортилъ все дѣло пристрастіемъ къ герою; пристрастіемъ, которое побудило его расположить и освѣтить свой матеріалъ несоотвѣтственео художественной и жизненной правдѣ. Пусть поросенокъ стремится подъ тѣнь Гамлета, пусть онъ въ мечтахъ своихъ даже перепрыгиваетъ Гамлета, объясняя свое бездѣльничество и тряпичность своею возвышенностью; пусть, наконецъ, кое-кто изъ зрителей вѣритъ, что передъ нимъ точное подобіе интереснаго датскаго принца. Но художникъ-то ни въ какомъ случаѣ не долженъ быть въ числѣ этихъ близорукихъ зрителей. Онъ долженъ видѣть, что нередъ нимъ поросенокъ, напялившій на себя шляпу съ перомъ и черную бархатную одежду, изъ-подъ которой,, однако, выглядываетъ вздрагивающій винтообразный хвостикъ и слышится хрюканье, тщетно старающееся воспроизвести слова: я датскій принцъ Гамлетъ! Быть или не быть, вотъ въ чемъ вопросъ! Для Гамлета это былъ вопросъ. Для поросенка же вопросъ совсѣмъ не въ этомъ, а въ гамлетизаціи, въ кокетничаньи. И какъ заправская кокетка прилаживается ко всѣмъ изгибамъ вкусовъ и требованій тѣхъ, передъ кѣмъ она кокетничаетъ, такъ прилаживается и гамлетизированный поросенокъ. Эту сторону художникъ ненремѣнно долженъ показать. Гамлетизированный поросенокъ можетъ быть въ томъ или другомъ смыслѣ „эффектнымъ" или неэффектнымъ, но главное-то дѣло въ томъ, что онъ хочетъ, старается быть эффектнымъ. И художникъ никоимъ образомъ не долженъ покровительствовать этимъ его стараніямъ. Весьма мало вѣроятно, чтобы старанія поросенка всегда увѣнчивались успѣхомъ Сегодня, здѣсь ему удалось и никто его грязной щетинки и копытцевъ не замѣтилъ; завтра, въ другомъ мѣстѣ не удалось. Въ нослѣднемъ случаѣ въ поросенкѣ должны заговорить чувства злобы и обиды, на которыя есть только слабый и двусмысленный намекъ въ разсказѣ г. Г. О. А именно, задавъ себя торжественный вопросъ: „что положило печать на лицо" поросенка? авторъ предполагаетъ, чтотугъ участвовали „скорбная мысль и безсоштыя ночи за книгами", оргіи съ „дамочками" и, можетъ быть, „муки затаенной обиды и злобы". Между тѣмъ, въ самомъ разсказѣ нѣтъ никакихъ слѣдовъ этихъ естественныхъ въ положеніи поросенка чувствъ, почему священникъ и отправляетъ его прямо въ рай. Насчетъ загробной жизни намъ ничего неизвѣстно, и, конечно, дай Богъ всѣмъ въ раю быть. Но въ нашей земной юдоли поросенокъ вовсе не заслуживаетъ тѣхъ благожелательныхъ и почти благоговѣйныхъ чувствъ, какія питаетъ къ нему авторъ. Если наша беллетристика не остановится на попыткахъ гг. Юрко и Г. О., то ей предстоитъ сдѣлать изъ гамлетизированнаго поросенка фигуру, отчасти комическую, отчасти грязную. Во всякомъ случаѣ, такія эффектныя заключенія, какъ самоубійство и особенно смертная казнь, надо предоставить другимъ персонажамъ. Фактически, конечно, для Сергѣя Михайловича и Максима Николаевича возможны тѣ именно концы, къ которымъ привели
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4