693 ЗАПИСЕИ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 694 просто, какъ одиночный живой образъ, совсѣмъ пронадаетъ, „стушевывается" въкартинѣ смертной казни, несмотря даже на то, что она вышла у г. Юрко бдѣдною, шаблонною и неправдоподобною *). Слишкомъ ужъ это большой и яркій фонъ для портрета такого маленькаго и блѣднаго человѣка, какъ Сергѣй Михайловичъ. Выходитъ какое то эстетическое недоразумѣніе, которое, однако, отражается и за предѣлами чисто художественныхъ интересовъ. Передъ вами, собственно говоря, нѣтъ Сергѣя Михайловича. Не его фигура оставила въ васъ впечатлѣніе, а фигура человѣка, казненнаго за политическое преступленіе. Чтобы ненавидѣть или любить, презирать иди уважать Сергѣя Михайловича сообразно его дѣйствительной нравственной цѣнности,надо совсѣмъ забыть о его трагическомъ концѣ и вообще обо всемъ томъ дѣлѣ, въ которомъ онъ душою вовсе не участвуетъ. И какое такое это дѣло, которое онъ дѣлаетъ безъ вѣры, безъ страсти, для насъ совершенно безразлично. Надо только помнить, что какое-то такое, все равно какое, дѣло есть. Очевидно, мы имѣемъ передъ собой одну изъ копій Гамлета. Но какая это копія, гамлетикъ или гамлетизированный поросенокъ, къ сожадѣнію, благодаря блѣдности рисунка г. Юрко, сказать трудно. Мы знаемъ изъ внутренней жизни Сергѣя Михайловича съ полною опредѣленностью только двѣ вещи: онъ одинаково нрезираетъ „легальныхъ" и „нелегальныхъ" и чисто но рыцарски любитъ Нину Аркадьевну. Можно догадываться, что онъ вынесъ много разочарованій и горя, но что и какъ—неизвѣстно. Въ этомъ смыслѣ имѣется въ разсказѣ всего одно указаніе, но до такой степени блѣдное и туманное, что изъ него ровно ничего вывести нельзя. А именно, когда Сергѣй Михайловичъ, уже совершивъ свое нечаянное преступленіе, узнаетъ, что прекрасная Нина его любитъ, онъ размышляетъ такъ: „Вотъ она кровавая иронія жизни... Вотъ она—казнь!.. Выше всего поставилъ я свое личное сщраданге. И вотъ казнь"... Далѣе опять: „Да, правда... Есть въ жизни что-то выше личнаго страданія... Зачѣмъ же только это пришло такъ поздно?.. И что же теперь?.. Опять „все равно", лишь бы покончить съ личнымъ страданіемъ "... И затѣмъ въ разсказѣ нѣтъ ни одной черты, ни одного слова, которое *) Можетъ быть, для Сергѣя Михаидовича и характерна та черта, что онъ и подъ висѣлицей ни о чемъ, кромѣ Нины Аркадьевны, не думаетъ, но, чтобы онъ разыскалъ ее глазами въ толпѣ, да еще улыбнулся ей тою самою улыбкой „доброй и печальной", которою онъ ей улыбался, когда они за книжкой сидѣли —это ужъ грубѣйшая фальшь. разъясняло бы эти туманныя фразы. Къ этой блѣдности рисунка надо еще прибавить то обстоятельство, что авторъ, видимо, покровительствуетъ своему герою. Вспомните опять Нежданова въ „Нови". Несмотря на явныя симпатіи г. Тургенева къ этому человѣку, онъ воздержался, все-таки, отъ излишняго ему покровительства. Онъ, во-первыхъ, заставилъ его признать, что онъ, Неждановъ, плохъ, а не то, чтобы всякая дѣятельность была презрѣнна. Затѣмъ, между людьми, окружающими Нежданова, есть персонажи небольшого ума, но, во всякомъ случаѣ, презрѣнія не заслуживающіе и въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ стоящіе гораздо выше Нежданова. Наконецъ, Соломинъ и Маріанна, какъ по замыслу автора, такъ и по сознанію самого Нежданова, уже безусловно выше его. Г. Юрко поступилъ иначе. У него передъ Сергѣемъ Михайловичемъ „всѣ равны", „всѣ смѣшны": нѣмцы и земцы, легальные и нелегальные... Ничѣмъ, однако, фактическимъ такая возвышенность Сергѣя Михайловича не подтверждается. А потому и остается неизвѣстнымъ: гамлетикъ ли онъ или же гамлетизированный поросенокъ. Герой „Развязки", Максимъ Николаевичъ Порошинъ, гораздо онредѣленнѣе. Это уже несомнѣнпый гамлетизированный поросенокъ. Объ этомъ, впрочемъ, придется, пожалуй, довольно пространный разговоръ вести, потому что авторъ старается обставить своего героя наивыгоднѣйшимъ для него образомъ, и маловнимательный читатель, пожалуй и не замѣтитъ винтообразнаго хвостика и грязной щетинки, довольно-таки явственно выглядывающихъ изъ-подъ черной бархатной одежды. Я мало знаю беллетристическихъ произведеній, авторы которыхъ были бы такъ страстно влюблены въ своихъ героевъ, и герои которыхъ такъ мало заслуживали бы подобнаго увлеченія. Начать съ того, что г. Г. О. сообщаетъ такія подробности изъ жизни Порошина, которыя, будучи совершенно незначительными вообще, не имѣютъ ровно никакого значенія и въ повѣсти. Напримѣръ, Порошинъ ѣдетъ куда-то изъ Петербурга. Въ вокзалѣ онъ встрѣчается съ нѣкоторой Зоей, которую любитъ, которая, кажется, и его любитъ, но, кажется, и не любитъ, а можетъ быть и онъ ее не любитъ. Все это, положимъ, къ дѣлу идетъ. Но когда Порошинъ, будучи постоянно въ своемъ меланхолическомъ видѣ, не слышитъ звонка, вслѣдствіе чего долженъ провести лишнюю ночь въ Петербургѣ, въ гостиницѣ, гдѣ съ нимъ ничего, впрочемъ, любопытнаго не происходитъ, то описаніе этого эпизода можно, кажется, считать совершенно излишнимъ. Ни фабула разсказа, ни характеристика Поро-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4