61 ЖЕОТОКІЙ ТАЛАНТЪ. 62 какъ бы схематически изображаетъ пріемъ, оказанный читающимъ русскимъ людомъ первому роману Достоевскаго. Въ статьѣ Бѣлинскаго можно найти отраженіе Наташинаго страстнаго иоцѣлуя и слезъ сочувствія Ихменевыхъ. Словомъ, Иванъ Петровизъ, Достоевскій тожъ, на первомъ же шагу на понрищѣ литературы нолучилъ такое трогательное, осязательное и подмывающее одобреніе, какое вообще рѣдко достается писателю. Иванъ Петровичъ, Достоевскій тожъ, во-очію убѣдился въ мощи своего слова, позналъ на опытѣ, что можетъ „глаголомъ жечь сердца людей". Моментъ, въ высшей степени важный въ исторіи всякой не чисто стихійпой, а способной къ самосознанію силы. Въ этотъ моментъ Достоевскій находился въ такомъ же положеніи, въ какомъ находится женщина, впервые убѣдившаяся въ обаятельной силѣ своей красоты; въ какомъ находится школяръ, въ первый разъ успѣшно сразившійся съ товарищемъ и понявшій, что онъ уже не „новичекъ", который долженъ терпѣть всякія издѣвательства, а что у него самого кулаки есть; въ какомъ находится трибунъ послѣ первой рѣчи, которая произвела сильное внечатлѣніе; полководецъ, впервые увидавшій, что стройныя массы солдатъ не только формально повинуются ему, двигаясь направо и палѣво, а встрѣчаютъ его съ искреннимъ, неподдѣльнымъ восторгомъ. И т. д., и т. д. Я прибавилъ бы, пожалуй, сравненіе съ тигренкомъ, впервые послѣ материнскаго молока лизнувшимъ крови, но это сравненіе идетъ къ дѣлу только въ отрицательномъ смыслѣ. Изъ тигренка долженъ вырости кровожадный тигръ по непреложнымъ законамъ естества, и потому можно любоваться его мощной граціей, можно описывать его, можно убить, но судить его нельзя—суда такого нѣтъ; у тигровъ промежъ себя, можетъ быть, и есть подходящій судъ, но намъ до него дѣла нѣтъ; по нашему тигръ просто подлежитъ смертной казни, безъ суда и слѣдствія. Иначе стоитъ дѣло относительно другихъ вышеприведенныхъ примѣровъ. Дѣвушка, сознавшая силу производимаго ею обаянія, можетъ направить ее къ той гили другой, непостыдной или постыдной цѣли, сообразно которой и подлежитъ оцѣнкѣ. Изъ разныхъ комбинацій, какія тутъ возможны, для насъ особенно интересна та, когда цѣлыо становится самое средство, орудіе, самая, такъ сказать, игра мускуловъ красоты. Простите это несообразное выраженіе, но, разъ оно сорвалось съ языка, позвольте ужъ заодно говорить и о мускулахъ мысли, о мускулахъ тьорчества и т. п. Все это орудія, и напряженіе ихъ должно бы представлять только средства для достиженія извѣстныхъ цѣлей. Но бываетъ такъ, что, по условіямъ чисто личнаго свойства или же по условіямъ обстановки, обладатель силы ставитъ себѣ цѣлью самую игру мускуловъ. Въ такихъ случаяхъ изъ женщины выходитъ кокетка, безпредметно заигрывающая со всякимъ мимоходящимъ и обращающая свою силу въ источникъ мученій; изъ трибуна и полководца —честолюбцы способные, ради своихъ прекрасныхъ глазъ, натворить множество бѣдъ и уложить въ могилу тысячи людей. Великое дѣло —первыя пробы силы или власти. Можно сказать даже, что вы не знаете человѣка, пока онъ не попробовалъ власти, да до тѣхъ поръ и самъ онъ едва ли себя знаетъ. Мало ли людей, искренно клянущихся посвятить себя, добравшись до власти, на благо родины или человѣчества, а потомъ упивающихся властью для нея самой: дескать, могу расшибить, могу и помиловать. Нѣтъ никакого резона утверждать, что въ моментъ своихъ горячихъ клятвъ такой человѣкъ былъ непремѣнно канальей, что онъ лгалъ, чтобы расчистить себѣ путь къ тому наслажденію, которое дается властью надъ такъ называемыми ближними. Можетъ быть, и лгалъ, и былъ канальей, но очень можетъ быть, что онъ просто не зналъ самого себя, не предвидѣлъ обаятельности того наслажденія, которое дается ему „дикою, безпредѣльною властью, хоть надъ мухой". Конечно, это ужъ ие первый сортъ человѣка, но онъ могъ все-таки быть вполнѣ искрененъ въ началѣ своей карьеры. И вотъ передъ нами писатель, впервые убѣдившійся въ своей силѣ. Онъ и прежде сознавалъ ее въ себѣ, потому что иначе не принялся бы за работу, но сознавалъ смутно, и не разъ горькія сомнѣнія чередовались въ его душѣ съ гордыми надеждами. Теперь конецъ всѣмъ этимъ колебаніямъ: присутствіе силы засвидѣтельствовано произведеннымъ ею впечатлѣніемъ. Писатель убѣдился, что онъ властный человѣкъ и можетъ двигать сердца своихъ читателей или слушателей. Но какъ и куда двигать? Передъ нимъ, какъ передъ сказочнымъ богатыремъ, разстилаются три дороги, съ тою, однако, разницей, что ни на одной изъ нихъ онъ ни коня не потеряетъ, ни самъ не погибнетъ. Какія тутъ потери, какая гибель! Нѣтъ, молодая, сознавшая себя сила, играючи, нреодолѣетъ всѣ нрепятствія, нерелетитъ черезъ всѣ барьеры, и тамъ, гдѣто въ туманной, невѣдомой дали, водрузитъ знамя побѣды! Хорошее время, веселое время... А дороги-то все-таки предстоятъ разныя, и надо выбирать. Одна изъ нихъ намѣчепа простодушными восторгами старика Ихме-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4