689 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 690 онъ, ради сходства съ Гамдетомъ, готовъ себя казнить наединѣ съ самимъ собой и публично, но чтобы эта казнь не совсѣмъ взаправду была, не выряжала бы настоящаго прѳзрѣпія. Гамлетъ казнилъ себя за бездѣльность и тряпичность, которыя всегда и вездѣ уважепіемъ не пользуются. Поросенокъ за это казнить себя не станетъ. Онъ, напротивъ, убѣжденъ и другихъ желалъ бы убѣдить, что предлежащее ему дѣло ниже его, что и вообще нѣтъ на землѣ практической дѣятельности, достойной его порося чьяго великолѣпія. Не его надо, дескать, презирать за бездѣльность, а то дѣло, за которое онъ взялся, не вѣруя въ него и не любя. Но поросенокъ будетъ очень охотно казнить себя за такіе мысли, чувства, поподзновенія, поступки, которые не одобряются оффиціальпою моралью, но состоятъ подъ покровительствомъ морали неоффиціальной, Совершитъ онъ, положимъ, прелюбодѣяніе; совершитъ, какъ и подобаетъ поросенку, грязно, грубо, совсѣмъ, словомъ, не такъ, какъ совершилъ бы его при случаѣ Гамлетъ. Онъ и самъ чувствуетъ, что на Гамлета что-то не похоже и потому ощущаетъ нѣкоторое недовольство, но немедленно же гамлетизируетъ это недовольство, утѣшая себя самобичеваніемъ, которое тѣмъ удобнѣе, что вѣдь съ точки зрѣпія неоффиціальной морали онъ—молодецъ, не давшій маху. Выходитъ чрезвычайно удобное положеніе. Съ одной стороны, получается нѣкоторая гамлетизація: скорбный видъ, недовольство собой, самобичеваніе; съ другой стороны, однако, самобичеваніе это производится по такому интересному поводу, который въ глазахъ многихъ и многихъ даже очень возвышаетъ поросенка. Зрителю, нравственно чуткому и требовательному, поросенокъ представляется съ такой стороны, что, дескать, конечно, мое поведеніе грязно и грубо, но зато посмотрите, какъ я самъ себя за это казню. Зритель, проникнутый оффиціальпою моралью, видитъ ту же самую глубину покаянія. Представители же морали неоффиціальной, которые попроще, такъ просто и говорятъ: молодца! чисто поручикъ Кувшинниковъ! Волѣе же утонченные говорятъ: ахъ, какой интересный страдалецъ, и какъ къ нему идетъ эта шляпа съ перомъ! Конечно, не всегда говорятъ именно эти рѣчи и вообще не всегда такъ, ко всеобщему удовольствію, выходитъ. Но обстоятельства могутъ такъ складываться, и поросенокъ это очень хорошо знаетъ... П. Стоитъ ли заниматься гамлетизированными поросятами? Очень стоитъ. Въ наше время на бѣломъ свѣтѣ такъ иного нодлиннаго и напускного, почтеннаго и презрѣннаго страданія, что „смѣшались шашки и полѣзли изъ щелей мошки да букашки". Если бы вся эта страшная масса страданія проистекала изъ одного и того же источника, разыгрывалась бы на Одинъ и тотъ же мотивъ, то страданіе было бы дѣйствительпымъ объединяющимъ признакомъ людей нашего времени и не зачѣмъ было бы сторониться сосѣдства мошекъ и букашекъ. Пусть мошка обижена природой, пусть она бездарна и слабокрыла, но если горе ея истинно и зависитъ отъ тѣхъ же причинъ, въ которыхъ коренится страданіе существъ, одаренныхъ сильными крыльями, то почему же имъ не стоять рядомъ? Но если мошка страдаетъ отъ злобы и зависти, или если она только прикидывается страдалицей, только кокетничаетъ и рисуется, то надо яге указать людямъ ея настоящее мѣсто. Это тѣмъ полезнѣе теперь, когда къ услугамъ гамлетизированныхъ поросятъ являются модныя пессимистнческія теоріи, съ высоты которыхъ они могутъ съ особеннымъ з'добствомъ кокетничать и ломаться. Это для нихъ новый рессурсъ. Будучи просто бездѣльииками и тряпками, они могутъ картинно „складывать на пустой груди ненужныя руки", ибо вѣдь всякому дѣлу и бездѣлью, равно какъ и всякому добру и злу, одинъ конецъ—нирвана... Во всякомъ случаѣ, беллетристика начала заниматься гамлетизированными поросятами, и критика должна сказать свое слово объ этихъ попыткахъ. Къ числу ихъ принадлежатъ разсказы гг. Юрко и Г. О. Намъ надо, однако, сначала сказать нѣсколько словъ о такихъ сторонахъ этихъ разсказовъ, которыя не имѣютъ никакого отношенія къ гамлетизированнымъ норосятамъ и введены авторами исключительно въ видахъ внѣшняго эффекта. Герой Гакш'а подвергается смертной казни черезъ иовѣшеніе за участіе въ политическомъ преступлепіи. Герой „Развязки" есть человѣкъ, когда-то, гдѣ-то и въ чемъ-то замѣшанпый и потерпѣвшій таки довольно много". Но ни Сергѣй Михайловичъ (ГаІдіш), ни Максимъ Николаевичъ Порошинъ (Развязка), по крайней мѣрѣ, въ тотъ моментъ, когда они являются передъ читателями, никакими внутренними узами не связаны съ нашими политическими преступлепіями. Сергѣй Михайловичъ попадаетъ на висѣлицу совершенно случайно, не въ силу какихъ-нибудь своихъ иреступныхъ политическихъ убѣжденій, а напротивъ, пожалуй, въ силу отсутствія таковыхъ. Это дѣло слѣпого Миш'а, случапнаго стеченія обстоятельствъ, а не воли Сергѣя Михайловича. Вотъ какъ съ нимъ это случилось. Жили
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4