687 СОЧИНЕШЯ Н. К. МНХАЙЛОВСЕАГО. 688 Да, у гам.тетика уже мелькаетъ мысль объ общей красивости пель-меля изъ ыеланхоліи и пера на шляпѣ и о пріятности примѣрять этотъ пель-мель на себя. И это, конечно, не гамлетовская черта, потому что Гамлетъ прежде всего оригиналенъ и не мечтаетъ объ чужой одеждѣ. Но въ гамлетикѣ, все-таки, сохраняются двѣ несомнѣнныя, подлинныя гамлетовскія черты, конечно, въ сокращенномъ размѣрѣ. Во-первыхъ, гамлетикъ все-таки дѣйствительно страдаетъ отъ сознанія своей бездѣльности; во-вторыхъ, въ связи съ этнмъ, онъ не сверху внизъ смотритъ на практическую дѣятельность вообще, и на лежащую передъ нимъ задачу въ частности, а наоборотъ, снизу вверхъ: не дѣло ничтожно, а онъ, гамлетикъ, ничтоженъ. Въ гамлетизированномъ норосенкѣ эти черты совершенно уже отсутствуютъ... Однако, что же это за гамлетизированный поросенокъ? спросить читатель. Какъ бываетъ никеллированная или посеребреная мѣдь, напримѣръ, такъ бываетъ и гамлетизированный поросенокъ. Выражепіе это я употребилъ какъ-то нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ фельетонахъ „Вперемежку" и теперь оно мнѣ вспомнилось при чтеніи разсказовъ, заглавія которыхъ выписаны подъ заголовкомъ предлагаемой статьи. Представьте себѣ поросенка въ полной парадной поросячьей формѣ: рыльце пятакомъ, хвостикъ винтомъ, глазки „свиные", щетипка въ грязи. Представьте себѣ далѣе, что этому поросенку приходить въ голову странная на первый взглядъ мысль, спрятать свою грязную щетину и свой хвостикъ винтомъ подъ черную бархатную одежду, надѣть шляпу съ неромь, принять меланхолическій видь и, выйдя на площадь, объяснить мимоходящей публикѣ: „я—-датскій принцъ Гамлетъ; быть или не быть? Вотъ въ чемъ вопросъ". Гамлетомъ онъ отъ этого, конечно, не станетъ, а будетъ гамлетизированнымъ поросенкомь. Но не такъ уже странно желаніе гамлетизироваться, какъ можетъ показаться на первый взглядъ. Поросенку, понятное дѣло, хочется быть или хоть казаться красивѣе, чѣмъ онъ есть. Гамлетъ красивъ, а кромѣ того прикинуться Гамлетомъ легче, чѣмъ кѣмь-нибудь... Ганлеть—бездѣльникъ и тряпка, и сь этихъ сторонъ въ немъ могутъ себя узнавать всѣ бездѣльники и тряпки. Гамлетъ, кромѣ того, облеченъ своимъ творцомь въ красивый пель-мель и снабженъ изъ ряду вонь выходящими дарованіями, и потому многіе бездѣльники и тряпки хотятъ себя въ немъ узнавать, то-есть копируютъ его, стремятся подъ его тѣнь. Можетъ показаться, что такое копированіе представляетъ чрезвычайный трудности. Вь самомъ дѣлѣ, откуда же первому встрѣчному бездѣльнику итряпкѣ взять несомнѣнныя достоинства Гамлета—его умъ, его благородство, такъ возвышающіе его надъ средой? Это такъ взять неоткуда, изъ земли не выроешь. Однако, съ этимь затру дненіемъ справиться въ сущности очень легко, потому что, по свойственной человѣку слабости, даже очень глупые люди почитаютъ себя иногда очень умными и очень низкіе —очень благородными. Это одипъ изъ самыхъ обыкновенныхъ обмановь духовнаго зрѣнія, направленнаго внутрь себя. Поросенокъ есть поросенокъ, но онъ можетъ воображать себя умнымъ, благороднымъ человѣкомъ и такимь рекомендоваться публикѣ. Повѣритъ или не повѣритъ публика —это дѣло другое. Затѣмъ, очень болыпимъ препятствіемъпредставляется подлинность страданій Гамлета и страстная искренность его самобичеванія. Когда мы въ началѣ статьи пытались, перебирая отдѣльныя черты фигуры Гамлета, открыть секретъ многочисленности копій, мы говорили и о страданіяхъ датскаго принца, но ни въ нихъ, ни въ другихъ отдѣльныхъ чертахъ этого секрета не нашли. Нась выручили соображенія обь общей красивости пельмеля и о механикѣ отношеній оффиціальной и неоффиціальной морали. Они и теперь должны нась выручить. Какъ бы ни было сильно воображеніе поросенка, его часто должны одолѣвать разныя сомнѣнія насчеть дѣйствительнаго обладанія достоинствами Гамлета. Онъ, естественно, получаетъ нерѣдко житейскіе толчки отрезвляющаго свойства, и потому въ душѣ его происходить довольно-таки сложная работа, подчась очень мучительная. Онъ, нанримѣръ, только-что наладить себя, а можеть быть и изъ публики кого-нибудь, въ томъ смыслѣ, что онь, подобно Гамлету, двумя "головами выше всѣхъ окружающихъ, а грубая жизнь возьметъ да и стащить его съ этого монумента, воздвигнутаго самому себѣ. Обидно, а при болыпомъ самолюбіи даже мучительно обидно. И вотъ страдалецъ готовь. Остается только гамлетизировать это страданіе, то-есть пріурочить его не къ дѣйствительному его источнику, а къ той душевной раздвоенности, которою страдаетъ Гамлетъ. Вѣда, однако, въ томъ, что Гамлетъ страдаетъ отъ искренняго презрѣнія къ самому себѣ, причемъ о свонхъ достоинствахъ онъ вовсе даже не думаеть. Гамлетизированному поросенку надо, напротпвь, убѣдитьсебя и другихъ въ наличности огромныхъ достоинствь, которыя дають ему право на шляпу сь неромъ и на черную бархатную одежду. Поэтому
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4