683 СОЧИНЕНШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 684 свидѣтельствуетъ о глубокомъ общественномъ непбрядкѣ, о раздвоенности иразстроенности нравственныхъ идеаловъ, причемъ оффиціальный кодексъ морали оказывается безсильнымъ, а неоффидіальныи произносить нравственный судъ на основаеіяхъ, не имѣющихъ никакого нравственнаго значенія; одно и то же дѣяніе прощаетъ умному, сильному, здоровому, красивому и не нрощаетъ глупому, слабому, больному, уроду. Теперь намъ нѣтъ надобности входить по этому поводу въ подробный разъясненія.. Мы беремъ просто фактъ, какъ онъ есть. А нѣкоторые любопытные выводы изъ него сдѣлаемъ ниже. Возвращаясь къ притворству Гамлета, нетрудно видѣть, что и его нравственная оцѣнка въ нажемъ обществѣ крайне двусмысленна. Притворство, одинъ изъ видовъ обмана, оффиціальною моралью рѣшительно не одобряется. Но мораль неоффиціальная, столь же неодобрительно относясь къ притворству, обусловленному какою-нибудь слабостью, беретъ подъ свое покровительство притворство, связанное съ силою, съ какимъ-нибудь физическимъ или умственнымъ преимуществомъ. Въ знаменитомъ разговорѣ о формѣ облака, похожаго, но желанію Гамлета, то на ласточку, то на верблюда, то на кита, оба собесѣдпика притворяются. Но притворство Полонія вытекаетъ изъ трусливаго угодничества царедворца, который чувствуетъ свое ничтожество передъ принцемъ, и неоффиціальная мораль его за это казнитъ, казнитъ собственно за ничтожество, за слабость. Притворство Гамлета, напротивъ, есть игра ума, чувствующаго себя выше, сильнѣе всѣхъ окружающихъ и потому позволяющаго себѣ надъ ними издѣваться, тѣмъ болѣе, что и по общественному положенію онъ ихъ всѣхъ выше и сильнѣе; ему неоффиціальная мораль прощаетъ. Казалось бы, надо наоборотъ. Какъ ни презрѣнны формы, принимаемыя иногда притворствомъ слабаго человѣка, ради спасенія собственной шкуры, но можно бы было простить его уже потому, что тутъ дѣло о собственной шкурѣ идетъ, и притворство является орудіемъ защиты. Сильному человѣку это орудіе совсѣмъ ненужно. Если онъ пускаетъ его въ ходъ, такъ не для защиты, а для издѣвательства надъ сосѣдями или для пытки ихъ. Неужели мышь, притворяющаяся мертвою въ лапахъ кота, достойна осужденія, а котъ, прибѣгающій въ этой жестокой потѣхѣ тоже къ притворству, не достоинъ? Но неоффиціальная мораль совсѣмъ не видитъ нравственной стороны дѣла. Она просто любуется силой и отворачивается отъ слабости. И вотъ почему притворство Гамлета, его актерская натура,, черта сама по себѣ отнюдь не симпатичная,, можетъ стать для гамлетиковъ и гамдетизированныхъ поросятъ предметомъ мечтанш о сходствѣ и подражаніи. Ходячая неоффиціальная мораль нашеіітываетъ этимъ людямъ, что очень бы хорошо было уподобиться Гамлету въ искусствѣ притворяться, „играть на людяхъ", потому что это искусство свидѣтельствуетъ о превосходствѣ человѣка, а „превосходнымъ" быть пріятно.. Подобнымъ же образомъ и другія черты характера и поступки Гамлета, неодобряемые ни оффиціальною моралью, ни непосредственнымъ нравственнымъ чутьемъ, ни какою бы то ни было возвышенною религіозною или философскою этикой, могутъпопадать подъ покровительство ходячей неоффиціальной морали и этимъ путемъ плодить множество сознательныхъ или безсознательныхъ копій датскаго принца. Однако^, копіи проистекаютъ не исключительно изъ этого источника. Въ извѣстномъ критическомъ этюдѣ „Гамлетъ и Донъ-Кихотъ" г. Тургеневъ говорить, между прочимъ; „Наружность Гамлета привлекательна. Его меланхолія, блѣдный, хотя и не худой видь (мать его замѣчаеть, что онъ толстъ), черная бархатная одежда, перо на шляпѣ, изящныя манеры,, несомненная поэзія его рѣчей, постоянное чувство полнаго превосходства надъ другими, рядомъ съ язвительной потѣхой самоуниженія, все въ немъ нравится, все плѣняетъ; всякому лестно прослыть Гамлетомъ". Одна половина занимающаго насъ вопроса безупречно хорошо обрисована этими словами, которыя не только выражаютъ вѣрную мысль, но и сказаны, расположены вѣрно. Этоть красивый пель-мель изъ чувства превосходства и пера на шляпѣ, меланхоліи и черной бархатной одежды много способствуетъ обаятельности фигуры Гамлета. Ахь! какъ хорошо страдать въ черной бархатной одеждѣ, возвышаясь притомь надъ людьми подобно тому, какъ возвышается на шляпѣ красивое перо! Очень красиво —что и говорить. Но красиво собственно только въ замыслѣ, а въ дѣйствительности очень смѣшно. Безспорно, что можно страдать въ черной бархатной одеждѣ и чувствовать свое превосходство, имѣя на головѣ шляпу съ перомь. Но кто игцетъ этого пель-меля, мечтаеть объ немъ, желаетъ походить на страдальца непремѣнно въ шлянѣ съ перомь, тотъ навѣрное не превосходствуетъ и, вѣроятно, не страдаеть;: а если и страдаеть, такъ развѣ отъ обиды, что шляпа у него безь пера и одежда не черная бархатная. Понятно, что когда копированіемъ превосходнаго страдальца въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4