Й 'ШІ ІІІ !ІР Іі 1 111 ш щ |||| ІІІ ІІ іііі ІІІ ІІ ІІІ ІІ ІІІІІ 675 СОЧИНЕЕШ Н. . К. МНХАИЛОВСКАГО. 676 ,р; !і ііІІ. ГЩік.. -ЩІР ■ц|гр|й і I ' |||;| і іі? чі 11 ІІіі ІІІ? ■; 1 ''ІІ іІІІ М У И і: же, все-таки, ее уловить и какъ-нибудь формулировать. „Другъ женщинъ" желаетъ противопоставить торжествующему Пиѳону нѣчто „духовное" и очень въ этомъ направленіи старается, какъ вы можете судить уже по письму г-жи Бабкиной и отвѣту редакціи, по житіямъ святыхъ, по апокалипсической фантазіи г-жи Сковронской. Однако, это „духовное" никоимъ образомъ не можетъ быть названо христіанскимъ идеаломъ. Это какая-то мистическая отсебятина, если позволено будетъ употребить это старинное и не совсѣмъ благозвучное выраженіе. Въ разсказѣ г-жи Сковронской „Разсудокъ и разумъ" (Л» 6) нѣкая г-жа Березина, рисуемая авторомъ въ качествѣ положительнаго типа, устроила у себя въ комнатѣ жертвенникъ, на которомъ стоитъ изображеніе крылатой женщины, сидящей на тронѣ. На этотъ жертвенникъ Березина ставитъ букетъ цвѣтовъ и кладетъ „нередъ букетомъ земной поклонъ". Какъ извѣстно, христіанскій идеалъ ничего подобнаго не предпиеываетъ, не требуетъ и не совѣтуетъ. Та же Березина вѣритъ въ разныя примѣты, вѣщіе сны и проч. и хотя толкуетъ при этомъ о какихъ-то своихъ непосредственныхъ сношеніяхъ съ Богомъ, но примѣты у нея самыя вульгарныя: видѣтъ воснѣ собаку значить на яву друга увидѣть. Та же Березина вѣруетъ и исповѣдуетъ, что никакое преступленіе, хотя бы чрезвычайно искусно скрытое, не остается безъ божественнаго возмездія уже въ теперешней, земной жизни. Березина можетъ разсказать соотвѣтственные анекдоты. Мы ихъ, впрочемъ, приводить не будемъ, потому анекдоты бываютъ всякіе. Что лее касается до самой мысли, то въ этомъ отношеніи редакція „Друга женщинъ" совершенно солидарна съ Березиной. Въ редакціонной замѣткѣ Л° 2 читаемъ: „Не безъ образованія человѣкъ звѣрь, а безъ вѣры. Избранные Христомъ рыбаки были люди необразованные, а нроповѣдывали религію любви и милосердія. Напротивъ того, вѣроятно, не безъ образованія были тѣ люди, которые вотъ уже нѣсколько лѣтъ кряду ознаменовали расхищеніями, растратами и банкротствами, вслѣдствіе которыхъ приходится страдать другимъ; но у нихъ не было вѣры въ бытіе Высшаго Духа, въ существованіе закона божественнаго разума, въ силу котораго за всякое преступленіе нослѣдуетъ наказаніе рано или поздно, хотя бы судьи земные и вынесли оправдательный приговоръ. Къ дурнымъ поступкамъ привелъ ихъ крайній матеріализмъ". Обратите вниманіе на эти слова. Они того заслуживаютъ во многихъ отношеніяхъ. Во-первыхъ, все та же мистическая отсебятина. Христіанская религія ничего не говоритъ о возмездіи въ земной жизни. Такая мысль даже противорѣчитъ чистому христіанскому идеалу, пугая наказаніями и заманивая наградами. Противорѣчитъ и строгости ученія о загробной жизни. А между тѣмъ, эту свою отсебятину „Другъ женщинъ" съ чрезвычайною смѣлостыо выдаетъ за едино спасающую вѣру. Коли вы этой вѣры не имѣете, такъ у васъ рѣшительно никакихъ идеаловъ нѣтъ, вы—„крайній матеріалистъ". Вы способны на расхищенія, растраты и мошенничества. Таковы черты нравственнаго идеала, съ высоты котораго „Другъ женщинъ" думаетъ и Пиѳона сразить, и обсуждать судьбы, трудъ и образованіе женщинъ. Теперь вы понимаете, почему погибла корректорша, записки которой сочинила г-жа Сковронская —она не вѣрила въ земное возмездіе; почему та же г-жа Сковронская, даже не разспрашивая людей будущаго объ ихъ идеалахъ, жестоко распекла ихъ—они не поклоняются букету цвѣтовъ и не вѣрятъ, что собаку во снѣ увидѣть значите на яву друга увидѣть; почему редакція „Друга женщинъ" не видитъ въ литературѣ рѣшительно ничего, кромѣ „погони за наживой", а въ жизни ничего, кромѣ „опьяненія реализмомъ", вы можете воспѣвать добродѣтель и громить порокъ, можете совершать какіе угодно подвиги самоотверженія, но если вы не суевѣръ и не изувѣръ, вы погибшій человѣкъ. Вы видите, стало быть, что въ томъ идеалѣ, которому „Другъ женщиъ" хочетъ подчинить все и вся, азбука забыта... По поводу этой забытой азбуки я хотѣлъ сказать многое. Но прелиминаріи, сортировка разнообразной путаницы и вздора, совмѣщеннаго въ семи тоненькихъ блинчикахъ „Друга женщинъ", заняли столько мѣста, что я отложу предположенное до другого раза и—до другого повода: ихъ въ наше время представляется не мало. Теперь же прибавлю одно замѣчаніе. Не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ. Не такъ ужъ мраченъ тотъ якобы духовный міръ, въ который приглашаетъ женщинъ ихъ новоявленный московскій другъ. Не все тамъ крылатыя женщины на тронѣ, да страшныя видѣнія. О, далеко нѣтъ. На что, кажется, мрачна капризная фантазія г-жи Сковронской, а между тѣмъ, въ самомъ ея названіи йшіаівіе саргісіеиве звучитъ что-то легковѣсно- примиряющее. Какъ будто даже танцовальнымъ вечеромъ отъ этого названія отдаетъ. Танцевальный вечеръ и апокалипсисъ—какая невозможность, какая клевета! скажетъ, пожалуй, читатель. Нѣтъ, это бываетъ. Вотъ, наириГіЩ ' іі ;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4