665 ЗАІІИСКІІ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 666 расхищеніяыъ, растратамъ, банкротствамъ, мошѳнничеетвамъ. А литература даетъ: „Въ погоню за наживой", „Охотники до легкой наживы" и т. д., и т. д. Опьянѣли отъ реализма, нишетъ г-жа Бабкина". Очень простая генеалогія, конечно, простая и удобная; но неужто же, милостивыя государыни, литература такъ-таки ровно ничего, кромѣ „Погони за наживой", не даетъ?! Сколько мнѣ извѣстно, подъ заглавіемъ этого рода было издано иѣсколько произведеній, въ которыхъ авторы насильно старались посрамить духъ наживы, а потому едва ли справедливо дѣлать изъ существованія этихъ, конечно, не великихъ произведеній упрекъ литературѣ. Они, эти произведенія, совершенно законны съ воинствующей точки зрѣнія самого „Друга женщинъ". Но если бы они сами по себѣ и заслуживали всевозможныхъ упрековъ, то я смѣю все-таки увѣрить почтенную редакцію „Друга женщинъ", что литература не сплошь изъ червонныхъ валетовъ, матеріалистовъ тожъ, состоитъ. Я навѣрно знаю, что въ литературѣ предъявляются довольно разнообразные идеалы, изъ которыхъ одни могутъ нравиться „Другу женщинъ", болѣе или менѣе приближаться къ его собственнымъ идеаламъдругіе —рѣшительно не нравиться, но съ которыми московскому женскому журналу надлежитъ такъ или иначе посчитаться. „Другъ женщинъ" прѳдпочитаетъ иную политику. Все съ тѣмъ же маленышмъ лукавствомъ (или недомысліемъ), которое обнаружилось въ редакціонномъ отвѣтѣ г-жѣ Бабкиной, „Другъ женщинъ" противопоставляетъ свои идеалы червоннымъ валетамъ, а объ остальномъ умалчиваетъ, какъ-будто только и есть на свѣтѣ, что идеалы московскаго женскаго журнала, да червонные валеты, которые, будучи, вѣроятно, совершенно неожиданно для себя, произведены въ чинъ матеріалистовъ, тѣмъ самымъ превращаются въ Пиеона. Бываетъ, конечно, и такая политика, но не ей сразить Пиѳона... Главное орудіе, которымъ „Другъ женщинъ" сражается съ Пиоономъ,0сть беллетристика. Можетъ быть, впрочемъ, это зависитъ отъ чистой случайности, именно, отъ того, что въ „Другѣ женщинъ" наиболѣе плодовитою, наиболѣе яркою и, наконецъ, наиболѣе талантливою сотрудницею является беллетристка —г-жа Сковронская. Ея нроизведенія имѣются въ каждомъ номерѣ и каждое изъ нихъ проникнуто совершенно опредѣленною тенденціею. Начнемъ съ самаго замысловатаго но формѣ и самаго выразительнаго по содержанію разсказа г-жи Сковронской, носящаго вычурное заглавіе 6в6 /з (Еапіаізіе саргісіеизе). Дѣло вотъ какъ было. Въ нынѣшнемъ 1882 году, во время московской выставки, нѣкоторые знакомые г-жи Сковронской хвастались своимъ изобрѣтеніемъ. Они выдумали такое вещество, которое усыпляетъ человѣка и сохраняетъ его живымъ на произвольное число лѣтъ: каждая капля усыпляетъ на одинъ годъ. Г-жѣ Сковронской очень плохо жилось на свѣтѣ, въ изобрѣтеніе она не вѣрила, а полагала, что умретъ отъ новоизобрѣтенной жидкости, вслѣдствіе чего и хватила цѣлую склянку. Въ склянкѣ оказалось 1784 канли, и г-жа Сковронская пробудилась поэтому въ 3666 году и увидѣла на грѣшной землѣ совсѣмъ новые порядки. Вы видите, что нашъ авторъ прибѣгаетъ къ беллетристическому пріему довольно-таки избитому, потому что много уже разъ разные писатели, шутки ради или съ сатирическими дѣлями, рисовали подобныя картины отдаленнаго будущаго. Пріемъ во многихъ отношеніяхъ очень удобный, потому что содержаніе въ эти фантастическія картины можетъ быть вложено любое, а съ формальной стороны требуется только болѣе или менѣе пылкая фантазія, которая позволяла бы удаляться отъ формъ нынѣшней жизни, сообразно тѣмъ или другимъ цѣлямъ автора. Фантазія г-жи Сковронской оказывается не изъ самопылкихъ. Для нримѣра приведемъ тени обѣда въ 3666 году. „Первое блюдо состояло изъ бульона, къ которому поданы были капельные хлѣбцы; бульонъ былъ очень крѣпкій и въ немъ чувствовался запахъ кореньевъ". Потомъ подали рыбу; „но съѣвши куска два, я поняла, что кушанью этому только придана форма и видъ небольшой рыбы въ родѣ леща, но вкусъ его походилъ на кнель изъ раковаго супа". Дальше намъ, пожалуй, незачѣмъ слѣдовать за полетомъ фантазіи г-жи Сковронской, ибо дѣло ясное: наша кнель изъ раковаго супабудетъ, спустя 1784 года,, подаваться въ формѣ леща, что, кажется, и пынѣ законами кулинарнаго искусства не возбраняется. Поэтому мы можемъ, кажется, безъ страха и сомнѣній предоставить эту великую реформу отдаленному будущему и обратиться къ самому жгучему пункту всей іапіаівіе саргісіеизе. Но предварительно надо сдѣлать два замѣчанія. Во-первыхъ, въ ту далекую пору, куда насъ переносить, г-жа Сковронская, языкъ будетъ „чрезвычайно сжатъ и изъ пего исключены всѣ лишніи слова, вставки, приставки и окончанія", онъ будетъ „составленъ изъ корней разныхъ языковъ". Образчикъ этого благозвучнаго языка мы сейчасъ увидимъ. Вовторыхъ, воскресшая г-жа Сковронская попадаетъ подъ опеку ученаго, спеціальнО' занимающагося нашимъ XIX вѣкомъ. Бесѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4