655 СОЧИНЁШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 656 тившихъ чутья и жажды жизни, но видавшихъ виды. Ахъ, сколько мы, въ самомъ дѣлѣ, видовъ видали въ той области отношеній и вопросовъ, гдѣ можно быть другомъ иди недругомъ женщинъ! И какихъ только видовъ мы ни видали: были веселые, были и грустные, были трогательные, были и гнусные, была теорія, была и практика. Всякое было, и, спрашивается, чѣмъ насъ тутъ удивить можно? Для насъ, вѣдь, все тутъ азбука и нѣтъ въ этой области такого пріема мысли, такой точки зрѣнія, которая не была бы нами давно и со всѣхъ стороаъ изучена... Такъ думалъ я въ своей гордости человѣка, видавшаго виды По совѣсти говоря, внрочемъ, такая гордость не представляетъ ничего незаконнагоилисамохвальнаго. Слишкомъ четверть вѣка такъ называемый женскій вопросъ жуется у насъ на разные лады и по разнымъ поводамъ. Не грѣхъ, кажется, думать, что въ такой долгій срокъ мы, наконецъ, изучили азбуку и даже ничего любопытнаго въ ней не находимъ. Еакъ бы то ни было, а я носрамленъ журналомъ г-жи Богуславской: онъ оказался крайне любопытнымъ. Сначала гюговоримъ, внрочемъ, о томъ, что нисколько не любопытно и вниманія недостойно, собственно затѣмъ, чтобы показать, что такого добра въ „Другѣ женщинъ" не мало. Вотъ, напримѣръ, повѣсть г-жи Чемодановой „Цвѣтокъ безъ свѣта". Повѣсть изъ самаго что ни на есть аристократическагобыта. Въ ней, собственно говоря, всего три дѣйствующихъ лица, но зато всѣ три титулованныя: кроткая, смиренномудрая княжна Волжинская и страстная, коварная княжна Ганская борятся изъ-за сердца легкомысленнаго князя Бѣлопольскаго. Борьба разрѣшается въ пользу коварства и страсти и, слѣдовательно —увы!—въущербъкротости и смиренномудрію: кроткая княжна поступаетъ въ монастырь. Коварная же княжна такъ бесѣдуетъ по этому поводу съ легкомысленнымъ княземъ: —„Гдѣ же тутъ жизнь и любовь!? Холодомъ вѣетъ отъ такихъ монастырскихъ натуръ —нѣтъ', нельзя за ними жизнь признать! а жизнь такъ цвѣтетъ и свѣжестью пышетъ, такъ и манитъ въ свои объятья... Князь, неужели же мы для того живемъ, чтобы мертвымъ сномъ спать, закрывать насильно глаза отъ яркихъ красокъ жизни?! О, нѣтъ! я чутко слышу зовъ природы на веселое пиршество жизни! —Она замолкла и тихо наклонилась надъ роскошнымъ букетомъ свѣжихъ цвѣтовъ изящной блѣдно-голубой вазы; срывая лепестки, она безсознательно ихъ жевала. Атмосфера кабинета была пропитана одуряющимъ запахомъ розъ. Уже темнѣло. Тѣни покачиваемыхъ вѣтромъ садовыхъ деревьевъ ложились полосами на нолъ кабинета. Время было послѣобѣденное—княжна спросила шоколаду". Согласитесь, что повѣсть, составленная изъ такихъ перловъ, ничего достопримѣчательнаго не представляетъ. Лѣтъ пятьдесятъ тому назадъ подобныя экскурсіи въ великосвѣтскія сферы могли интересовать читателя, вмѣстѣ съ тѣмъ упражняя самого писателя въ россійскомъ слогѣ. Нынѣ же даже гг. Маркевичъ и Авсѣенко, доведшіе этотъродъ литературыдо высшей степенисовершенства, должны заманиватьчитателя вставками нигилистовъидругихъсовершенно невеликосвѣтскихъ фигуръ. Куда же ужъ тутъ г-жѣ Чемодановой съ ея шоколадомъ, въ видахъ оригинальности употребляемомъ въ болыпомъ свѣтѣпо случаю „послѣобѣденнаго времени"! Столь же мало достойнымъ вниманія надо признать весь стихотворный отдѣлъ „Друга женщинъ". Вотъ, напримѣръ, начало обращенія г. Москвина „Къ русской женщинѣматери": Велико и свято твое назначеніе. Женщина, матерь въ семьѣ; Подъ вндомъ и образоиъ дпвнаго генія Ты свѣточемъ свѣтишь во тмѣ. Какъ съ неба дазурнаго солппа живительный Въ землю бросается лучъ, Такъ путь твой семейный, разумный, спасительный Будетъ пусть ясенъ, могучъ. И т. д. Въ свою очередь, г. Монастырскій сообщаетъ, между прочимъ, слѣдующій эпизодъ изъ исторіи „Разбитой жизни". Прошли года. Тебѣ на Замужство выпало. Наглецъ, Твою закабашлъ онъ волю И доканалъ тебя въ конецъ. . Если это стихи, то я не знаю, почему „Другъ женщинъ" до сихъ норъ не перепечаталъ извѣстнаго прекраснаго стихотворенія, имѣющаго притомъ достоинство краткости! Екатерина Великая, оі Поѣхала въ Царское Село. Едва ли также можно считать въ какомънибудь отношеніи достонримѣчательными вещи, въродѣ статьи „Любовь по порядку" (переводъ съ нѣмецкаго), напечатанной въ № 6. Въ этой статейкѣ, размѣромъ въ 1 1а печатнаго листа, сообщается: „Съѣстные припасы (въ особенности пряности) никогда не должны находиться рядомъ съ освѣтительными и горючими веществами; столовая посуда—съ туалетными принадлежностями; книги и тетради—съ бѣльемъ; сапогии башмаки—съ платьемъ". Совѣты,что и говорить, прекрасные. Но я не знаю, почему ихъ такъ мало, почему они занимаютъ въ „Другѣ женщинъ" всего двѣ страницы. Почему бы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4