611 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 612 жизни необыкновенно тяжело, потому что есть только два возможные вида участія въ ней: можно участвовать или своими боками, или же въ качествѣ созерцателя, наблюдателя, классификатора. Своими боками никому неохота, да и то сказать: охота ли неохота, а во времена „подъема духа" это—дѣло „божьей планиды", таинственнаго и непредвидимаго теченія судебъ. Простой созерцатель, наблюдатель, лѣтописецъ, классификаторъ, и тотъ въ этомъ отношеніи нисколько не гарантированъ, тѣмъ болѣе, что роль созерцателя необыкновенно трудна въ другомъ смыслѣ. Для нея нуженъ совершенно особенный темперамента, спокойный, ровный, умѣющій, какъ говорится, объективировать факты. А какъ объективировать то, что васъ бьетъ, оскорбляетъ, волнуетъ? Вотъ, если бы можно было какъ-нибудь вывернуться изъ нашей жизни и смотрѣть на нее откуда-нибудь со стороны, съ точки въ пространствѣ, о! тогда она представила бы интересъ чрезвычайно занимательной фееріи, и весь этотъ переплета изъ бѣлыхъ лилій, грузинскихъ знаменъ и прочей разной чепухи былъ бы вполнѣ умѣстенъ... Читатель можетъ замѣтить, однако, что гг. Катковъ, Макъ-Доль и многіе другіе живутъ еще на третій манеръ: они не своими боками участвуютъ въ жизни, а, напротивъ, до чз'жихъ боковъ добираются; не безстрастнымъ созерцаніемъ занимаются, а разрушаютъ грузинскія интригиипротягиваютъ руку помощи угнетеннымъ ирландцамъ. Я и не спорю, что означеннымъ господамъ „живется весело, вольготно на Руси". Но, собственно говоря, какая же это жизнь? Это просто сонъ съ бредомъ; дикій сонъ, при которомъ отсутствуетъ чувство дѣйствительности и разнузданная фантазія оперируетъ надъ химерическими образами и картинами. Прислушиваясь къ этому бреду, вы, наконецъ, чувствуете, что и самипотеряли масштабъ дѣйствительности ифантазіи, возможнаго и невозможнаго? Возможна, нанримѣръ, проскуровская комедія или невозможна? Происходилаонавъ дѣйствительности или этомистификація, устроенная веселымъ корреспондентомъ „С.-Петербургскихъ Вѣдомостей" ради потѣхи? Вы понимаете только, что вопросительный знакъ здѣсь, по малой мѣрѣ, столькожеумѣстенъ, сколько и восклицательный, но сътвердоюувѣренностьюотвѣтитьна вопросъ никакъ не можете. Этотъ согбенный старецъ, обогатившійся „благодаря гуманному обращенію съ нимъ правителей" Подольской губерніи и кидающій Англіи перчатку изъ глубокой глубины города Проскурова; эти невинные и, можно сказать, пасторальные проскуровскіе обыватели, впервые изъ книжекъ знакомящіеся съ ужасами своеволія, опустошеній и убійствъ"; эти вѣнки изъ бѣлыхъ лилій и великодушное предоставленіе русскихъ казенныхъ земель ирландцамъ, ночемъ вы знаете, что это такое? Вы отвѣтите, пожалуй, что это прекрасный сюжета для оперетки во вкусѣ Оффенбаха. Такъ, но откуда взятъ этотъ сюжета? изъ жизни или области фантазіи? быль это или сказка? Неизвѣстно. И въ такой фантастическойнеизвѣстности мы живемъ не день и не два... Надо, впрочемъ, нынѣ считать время не днями, а ночами. Днемъ, при солнечномъ свѣтѣ, невозможны такія сочетания несочетаемаго, днемъ домовые людей не душатъ и лошадямъ гривъ не заплетаютъ, барабанщикъ не встаетъ изъ гроба и не бьетъ фальшивой тревоги, вѣдьмы не слетаются на Лысую гору и всякая вообще чертовщина спитъ. Современникъ долженъ вести не дневникъ, а ночникъ. Примѣрно такъ. Ночь первая. Видѣлъ огромнаго рака, весьма схожаго съ обыкновеннымъ рѣчнымъ ракомъ, но, въ противность пословицѣ и законамъ природы, этотъ ракъ свистнулъ; происходило же это въ городѣ Проскуровѣ, Подольской губерніи, и проскуровскій городской голова, увѣнчанный бѣлыми лиліями, картинно сидѣлъ на свистящемъ ракѣ верхомъ. При этомъ зрители проливали слезы, а такъ какъ проскуровскіе обыватели чрезвычайно чувствительны, то и слезъ они пролили много, цѣлую рѣку. И рѣка та потекла въ сердце Россіи, въ Москву, въ предѣлахъ которой раздѣлилась на два рукава: одинъ потекъ къ ногамъ М. Н. Каткова, а другой къ ногамъ И. С. Аксакова. Здѣсь слезы окаменѣли, кристаллизовались и образовали цѣлыя горы алмазовъ. Разработкою этихъ алмазныхъ горъ отечество обогатилось; не только голодные насытились, холодные согрѣлись, нагіе одѣлись, но остался еще солидный фондъ, спеціально предназначенный на поддержаніе національной политики, на устрашеніе народовъ неблагодарныхъ и на ноощреніе благодарности народовъ угнетенныхъ. Хотя за всѣмъ тѣмъ и осталось нѣсколько голодныхъ соотечественниковъ, но они питались внутренностями М. Н. Каткова и И. С. Аксакова, которые, подобно пеликану, и самыхъ внутренностей своихъ для истинныхъ сыновъ отечества не жалѣютъ. Устрашенный французъ иересталъ гадить, ракъ же болѣе не свистѣлъ. Ночь вторая. Видѣлъ цѣлое полчище русскихъ, еврейскихъ, польскихъ, грузинскихъ и иныхъ женщинъ. И тѣ женщины плакали. Плакали жены, плакали сестры, плакали матери. Женины слезы какъ роса падали: прозрачными, красивыми каплями, которыя
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4