- ^ ^ іг^ 601 записки современника (1881 —1882 г.). 602 татель г. Аксакова, пропаганд истъ Достоевскаго, защищающій „основы" по мѣрѣ своихъ силъ и способностей. Но даже невинный образъ г. Ореста Миллера не удержалъ г. Каткова отъ поползновѳнія поиграть жупеломъ вольнодумства и опредѣлилъ своею несомнѣнною голубиною чистотою только одну подробность: умолчаніе имени „болѣе популярнаго" профессора Разбирай, дескать, тамъ, кого привѣтствовали студенты громомъ рукоплесканій и кто пользуется у нихъ популярностью' —можетъ, революціонеръ какой!.. Комическое, собственно говоря, нроисшествіе. Судя по топу „Московскихъ Вѣдомостей", вы такъ и ждете, что вамъ покажутъ необузданнаго демагога съ краснымъ знаменемъ въ рукахъ, съ пламенными рѣчами на устахъ. И вдругъ выскакиваетъ маленькая, аккуратная, благонамѣреннѣйшая фигура О. Ѳ. Миллера... Овидіевы превращенія... О, пѣтушій Матвѣй!... Независимо, однако, отъ клеветническихъ науськиваній и злобнаго потрясанія разными жупелами, самый фактъ университетскихъ „исто.рій" не подлежйтъ сомнѣнію. „Событія 8 февраля" на годично мъ актѣ петербургскаго университета сочинены „Моск. Вѣдом." при помощи превращеній О. Ѳ. Миллера въ революціоннаго дѣятеля. Это просто враки. Но не враки харьковская исторія и многія другія. Разные люди объясняютъ ихъ разно. Но не безъинтереспо было бы слышать объясненіе отъ самого учащагося люда, не въ примѣненіи къ тому или другому частному случаю, причеыъ такъ легко запутаться въ нодробностяхъ и изъ-за деревьевъ не увидѣть лѣса, а въ возможно общей формѣ. Съ этою именно цѣлью мнѣ хотѣлось бы обратить вниманіе читателей на доставленную мнѣ, за подписью нѣсколькихъ студентовъ, записку подъ заглавіемъ: „Корни университетскихъ исторій и безпорядковъ". Записка мотивируетъ свое происхожденіе распространившимся нередъ 8-мъ февраля въ обществѣ м, къ счастію, несбывшимися ожиданіями какого-то скандала, какой-то исторіи. Авторы указываютъ и на деревянную перегородку, раздѣлившую для чего-то передъ самымъ актомъ залу на двѣ части, и на радость печати, что актъ прошелъ благополучно. Всѣ эти опасенія и ожиданія сви • дѣтельствуетъ объ общепризнанности факта недовольства студентовъ своимъ положеніемъ, недовольства, которое мѣшаетЪ мирному занятію наукой. Въ чемъ же дѣло? Авторы разсуждаютъ такъ: „Мы—русскіе студенты, мы молодые люди въ возрастѣ отъ 18-ти до 30-ти лѣтъ, въ возрастѣ, который способенъ отдаваться до самопожертвованія. сильно любить и сильно не любить. Мы окончили курсъ среднихъ учебныхъ заведеній и аттестованы, какъ люди зрѣлые въ умственномъ и нравственномъ отношеніи. Таковыми мы можемъ признать себя не только потому, что обладаемъ аттестатами зрѣлости, но и по другому, болѣе основательному соображенію. Умственная и нравственная зрѣлость достигается двумя и только двумя путями: путемъ научнаго образованія и путемъ опыта политической жизни. Тамъ, гдѣ не существуетъ этотъ послѣдній, воспитывающій опытъ, тамъ остается только первый путь. Кто же мы по научному образованію? Въ Россіи болѣе 80- ти милліоновъ жителей, а всѣхъ, получившихъ среднее и высшее образованіе, не наберется и 800 тысячъ. Слѣдовательно, по образовательному цензу мы правоспособны. Но правамъ должны соотвѣтствовать обязанности и, въ качествѣ студентовъ, обязанности наши состоятъ въ образованіи и воспитаніи изъ себя полезныхъ гражданъ. Обязанность двоякая: умственное образованіе и гражданское воспитаніе. чВъ стѣнахъ университета все будетъ спокойно, когда мы будемъ видѣть, что въ этихъ стѣнахъ одинаково и совмѣстно достигаются обѣ указанныя цѣли. Но онѣ достижимы только при двухъ условіяхъ: при свободной корпораціи профессоровъ, улучшающей составъ образовывающей силы, и при таковой же корпораціи студенчества, обезпечивающей, защищающей, поддерживающей, граждански-воспитывающей это студенчество". Л почти дословно передалъ содержаніе первой части записки, съ сохраненіемъ ея нѣсколько сухой схематичности и молодой категоричности. Подробности мотивовъ окончательнаго вывода требуютъ, конечно, ноясненій и донолненій. Но въ общемъ высказанныя запиской пожеланія, приложенныя хотя бы, напримѣръ, къ харьковской исторіи, несомнѣнно помогли бы устраненію ея печальнаго финала. Весьма вѣроятно, что самая возможность товарищескаго суда, въ связи съ другими элементами „тражданскаго воспитанія", не допустила бы оскорбителей г. Говорухи до сведенія съ нимъ счетовъ путемъ публичнаго скандала. А ужъ это-то навѣрное, что разъ скандалъ произошелъ, товарищескій судъ повелъ бы къ безъ сравненія выгоднѣйшимъ для университета и для всего общества результатами чѣмъ исключенія, закрытія и тому подобныя вещи, столь часто практикуемыя и ничего не достигающія. Но, затѣмъ, остаются еще харьковскіе профессора, которые такъ дурно воспользовались находившеюся въ ихъ рукахъ газетой и, вмѣсто естественной ихъ въ этомъ случаѣ роли миротворцевъ, сыграли
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4