599 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 600 эта печальная исторія, и нѣкоторые думаютъ, что при немъ она не имѣла бы такого крупнаго финала, ибо онъ взглянулъ бы на дѣло съ болѣе высокой точки зрѣнія. Но неужели же эта болѣе высокая точка зрѣнія была недоступна профессорамъ, людямъ, которымъ интересы университета должны бы быть, кажется, особенно близки и дороги? Господамъ профессорамъ даже изобрѣтать нечего было, потому что постановленіе студентовъ было исполнено такта и справедливости. Въ самомъ дѣлѣ, какое дѣло университету до того, что студентъ 2 назвалъ г. Говоруху подлецомъ, а тотъ пустилъ ему вмѣсто отвѣта стакапомъ въ лицо? Самый фактъ до такой степени ничтоженъ, что въ случаѣ возникновенія этого дѣла въ мировомъ судѣ судья, вѣроятно, прекратилъ бы его по взаимности оскорблвній. Но такъ какъ обвиняемые студенты нанесли г. Говорухѣ оскорбленіе именно на студенческомъ вечерѣ, то товарищи весьма основательно выразили имъ за это неприличіе порицаніе. Что же касается рѣшенія совѣта, то объ немъ можно только сказать, пародируя слова Гамлета: что г. Говоруха университету, что университетъ ему. Недоумѣніе разрѣшается очень просто, если вспомнить, что въ промежуткѣ между ничтожнымъ началомъ исторіи и ея крупнымъ концомъ были произнесены „роковыя слова". По легкомыслію или злонамѣренно г. Говоруха приписалъ своимъ оскорбителямъ сочувственное упоминаніе о политическомъ процессѣ; по легкомыслію или злонамѣренно редакція „Южнаго Края" сболтнула о „чердачныхъ Врутахъ и Кассіяхъ" —- но, разъ появился на сцену „жупелъ" вольнодумства и политической неблагонадежности, обыкновенная исторія прекратила свое теченіе и началась „исторія" въ техническомъ смыслѣ слова... Когда же этому конецъ будетъ? Когда прекратятся эти жертвоприношенія на алтарѣ жупела, да еще иоблыжнаго? Когда, наконецъ, будемъ мы, вмѣсто „исторій", имѣть исторію и осуществится пожеланіе Пушкина, торжественно повторенное г. Катковымъ на Пушкинскомъ праздникѣ въ Москвѣ: „да здравствуетъ разумъ! да скроется тьма!" Когда-нибудь все это будетъ, вѣроятно, но пока что, а теперь-то г. Катковъ не упустилъ, разу мѣется, случая поэксплуатировать несчастную харьковскую исторію въ видахъ тьмы и неразумія. Но въ Харьковѣ, по крайней мѣрѣ, была исторія, то-есть скандалъ. А вотъ полюбуйтесь какъ описываютъ „Московскія Вѣдомости" годичный актъ петербургскаго университета (8 февраля), на которомъ никакого скандала не было: Одинъ почтенный профессоръ, на котораго возложено было университетскимъ совѣтомъ составленіе и чтеніе отчета о состояніи университета, не бы.іъ въ состояніи исполнить это порученіе: его принудили нескончаемыми криками сойти съ каеедри; чтеніе отчета было тогда поручено ректоромъ другому, болѣе популярному профессору, который и былъ встрѣчонъ громомъ рукоплесканий: ио толыш-что онъ прпнялся за чтеніе дальнѣйшихъ частей отчета, какъ сиовараздалпсь крикииего заставили читать сначала, такъ что лубликѣ пришлось дважды прослушать одно и то же. Раздавался отъ времеіш до времени пронзительный свпстовъ, а крикамъ и апилодисменТамъ при всякомъ пшовѣ награждаемаго мода.іыо студента не было конца"'. Обратите вниманіе на подчеркнутая слова. Кто не зпаетъ дѣла, тотъ представить себѣ „событія 8 февраля" такъ: выходить на каѳедру почтенный, благонамѣренный, но нелюбимый студентами профессоръ и начинаетъ читать отчетъ. Студенты бурно протестуютъ; бурно и успѣшно, ибо нелюбимый профессоръ удаляется и ректоръ, подчиняясь волнующейся молодежи, пору чаетъ чтеніе отчета другому, любимому профессору. Затѣмъ свистки иапплодисменты... Дѣло ясное. Одно только не совсѣмъ ясно: почему „Московскія Вѣдомости", для которыхъ не существуетъ изреченіе „потіпа 8іші ойіоза" и которыя никогда не отказываются ставить точки надъ і, почему онѣ не называютъ именъ, какъ „аочтеннаго" профессора, такъ и „болѣе популярнаго"? Потому, что это для нихъ удобнѣе, а удобнѣе потому, что „болѣе популярный" профессоръ, привѣтствованный громомъ рукоплесканій и даже какъ бы вызванный на каѳедру мутящимся студенчествомъ, есть г. Орестъ Миллеръ. Дѣло было такъ: Отчетъ долженъ былъ читать г. Помяловскій, профессоръ дѣйствительпо почтенный, но отличающійся слабымъ голосомъ. Когда это при чтеніи отчета обнаружилось, то въ публикѣ послышались слова: „громче! громче!" Г. Помяловскій громче не могъ и потому, съ его согласія, ректоръ попросилъ прочитать отчетъ г. Миллера. Выборъ былъ вполнѣ натураленъ: г. Орестъ Миллеръ есть испытанный и охочій чтецъ, постоянно читающій то собственныя публичныя лекціи, то чужую прозу и чужіе стихи на разныхъ литературныхъ вечерахъ. Что можетъ быть проще? Что же касается популярности г. Ореста Миллера, то, сколько мнѣ извѣстно, учащаяся молодежь дѣйствительно очень цѣнитъ его добрый характеръ. Можетъ быть, однако, популярность г. Миллера имѣетъ и другія, гораздо болѣе широкія основанія, заложенный въ самомъ образѣ мыслей почтеннаго профессора. Въ такомъ случаѣ „Московскія Вѣдомости" могли бы только радоваться популярности г. Ореста Миллера, ибо онъ есть извѣстный патріотъ своего отечества, ночи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4