51 СОЧИНЕШЯ Н. К, ЫИХАШЮВСЕАГО. 52 и т. д., и т. д. Читатель видитъ, что это оцѣнка діаметрально противоположна нашей. Мы, напротивъ, признаемъ за Достоевскимъ огромное художественное дарованіе и вмѣстѣ съ тѣмъ не только не видимъ въ немъ „боли" за оскорбленнаго и униженнаго человѣка, а напротивъ—видимъ какое-то инстинктивное стремленіе причинить боль этому униженному и оскорбленному. Если бы эти оцѣнки исходили изъ двухъ противоположныхъ литературныхъ лагерей, то легко, конечно, было бы свалить дѣло на пристрастіе, недобросовѣстность. Вотъ, напримѣръ, я помню въ „Русскомъ Вѣстникѣ" чрезвычайно занимательную статью г. Страхова, въ которой доказывалось съ свойственною этому критику обстоятельностью, что г. Стахѣевъ есть настоящій и большой художникъ, а Некрасовъ и Щедринъ—такъ себѣ, пустопорожнее мѣсто. Ну, а если бы мнѣ пришлось проводить такую странную параллель, то... то я бы никогда не сталъ ее проводить —до такой степени для меня безапелляціонно ясно, гдѣ именно находится пустопорожнее мѣсто. И весьма вѣроятно, что кто-нибудь изъ насъ, т.-е. либо г. Страховъ, либо я, руководствуемся недобросовѣстнымъ пристрастіемъ. Но въ настоящемъ случаѣ ничего подобнаго сказать нельзя, и спрашивается: откуда же эта рѣзкая разница въ сужденіяхъ о писателѣ несомнѣнно яркомъ? Дѣло объясняется очень просто. На первый взглядъ даже слишкомъ просто. Статья Добролюбова написана въ 1861 году, а у насъ теперь 1882 на исходѣ. Изъ этого на первый взглядъ еще ровно ничего достойнаго вниманія не проистекаетъ, потому что не обязательно же для насъ каждыя двадцать лѣтъ выворачивать на изнанку свои мнѣнія о крупныхъ нредставителяхъ русской литературы. Напротивъ, оцѣнка, сдѣланная рукою такого мастера, какъ Добролюбовъ, должна бы, кажется, пережить не двадцать, а хоть двѣсти лѣтъ. Это такъ, конечно. Но дѣло-то въ томъ, что никакого выворачиванія мнѣній на изнанку тутъ нѣтъ, а есть вотъ чтб. „Униженные и оскорбленные" —нослѣднее изъ произведеній Достоевскаго, бывшихъ въ рукахъ у Добролюбова. Не только „Бѣсы" или „Братья Еарамазовы", а и, напримѣръ, „Записки изъ подполья", „Вѣчный мужъ" были ему неизвѣстны. Мы же хотя и не касаемся теперь самыхъ крупныхъ изъ произведеній Достоевскаго, но все-таки знаемъ ихъ. Знаемъ, слѣдовательно, что со времени „Униженныхъ и оскорбленныхъ" талантъ Достоевскаго выросъ необычайно. Онъ, правда, до конца дней своихъ не отдѣлался вполнѣ отъ указанныхъ Добролюбовымъ недостатковъ; нѣкоторые изъ нихъ съ теченіемъ времени даже еще болѣе опредѣлились, какъ, напримѣръ, архитектурное безсиліе, неспособность обойтись безъ длинныхъ отступленій, нарушающихъ гармонію цѣлаго. Несмотря на это, талантъ Достоевскаго, если можно такъ выразиться, отточился, получилъ блескъ и остроту, какихъ и въ поминѣ нѣтъ въ „Бѣдныхъ людяхъ" или „Униженныхъ и оскорбленныхъ". Отточился и—ожесточился. Или, можетъ быть, наоборотъ: ожесточился и отточился. Во всякомъ случаѣ, съ нашей точки зрѣніяпроцессъ былъ двойственный, развитіе таланта шло рядомъ съ его ожесточепіемъ. Дѣло могло происходить такъ, что, сознавъ свою снеціальную силу художественнаго мучительства, Достоевскій увлекся „игрой", какъ увлекся ею подпольный человѣкъ въ эпизодѣ съ Лизой, и чѣмъ дальше, тѣмъ искуснѣе сталъ ущемлять сердца своихъ героевъ и читателей. А, можетъ быть, и такъ, что жестокій по натурѣ или по условіямъ своего воспитанія талантъ^ перепробовавъ себя на разныя манеры, ноналъ наконецъ—случайно или руководимый инстинктомъ—въ свою настоящую сферу, гдѣ и развернулся со всѣмъ блескомъ, на какой только былъ снособенъ. Предлагаю слѣдующій опытъ. Возьмите первую новѣсть Достоевскаго —„Бѣдные люди", которая такъ восторженно была встрѣченаБѣлинскимъ и къ которой, впрочемъ, уже Добролюбовъ отнесся несравненно сдержаннѣе, и сравните съ послѣднимъ романомъ— „Братья Карамазовы" , далеко не лучшимъ изъ нроизведеній второго періода. „Бѣдные люди" проникнуты „гуманическимъ" нанравленіемъ; но, читая ихъ теперь, послѣ всего того, что мы получили отъ Достоевскаго, нослѣ всего, что мы вообще за нослѣдніе годы пережили,—вы не найдете въ нихъ ни одной высокохудожественной страницы, а мѣстами такъ даже получите такое приблизительно впечатлѣніе, будто васъ насильно манной кашей кормятъ: кушанье, очень любимое дѣтьми, но рѣдко нравящееся взрослымъ. Въ Братьяхъ Карамазовыхъ", напротивъ, несмотря на инквизиторскій характеръ основной тенденціи, несмотря на ненужную жестокость множества подробностей и вводныхъ сценъг картинъ и образовъ, несмотря даже на томительную скуку почти всего, чт5 относится къ старцу Зосимѣ и младенцу Алешѣ, вы найдете отдѣльныя мѣста необыкновенной яркости и силы. И напрасно я такъ говорю: несмотря на инквизиторскій характеръ, несмотря на ненужную жестокость. Скорѣе, напротивъ, благодаря жестокости, нотому что именно въ сферѣ мучительства художественное дарованіе Достоевскаго и достигло своей наивысшей силы. Только
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4