575 СОЧИНЕНЫ Н. К. ЫИХ&ЙЛОВСЕАГО. 576 вступаетъ даже въ полемику съ г. Дитятинымъ, причемъ до такой степени входитъ въ тонъ пріятельской бесѣды за чайнымъ столомъ, что говоритъ: „Кто же изъ знающихъ лично И. С. Аксакова и когда (?) могъ обвинять его въ желаніи двинуть назадъ русскій народъ, къ жизни его въ XVI и XVII вѣкѣ, къ умственнымъ и нравственнымъ идеаламъ попа Сильвестра —въ томъ, что онъ въ образованности, въ наукѣ видитъ источникъ нравственнаго паденія? Никто и никогда. И. С. Аксакова мы знаемъ хорошо". Иванъ Сергѣевичъ, разумѣется, ничего не разъяснилъ, не объяснилъ и на всѣ любезности редакціи „Русской Мысли" отвѣтилъ грубою бранью. Почтенная редакція пролила, вѣроятно, по этому поводу слезу благодарнаго умиленія и... и окончанія статьи г. Дитятина не воспослѣдовало. Можетъ быть, конечно, это чисто случайное совпаденіе обстоятельствъ и, какъ уже сказано, г. Дитятинъ просто залѣнился или „пропала книга". Но, признаюсь, я не безъ интереса ожидалъ бы результатовъ примѣненія кардіографа къ сердцу „Русской Мысли"... Не хочу, внрочемъ, такъ говорить. Не хочу, чтобы у читателя хотя бы только мелькнула мысль, будто я ставлю почтенную редакцію „Русской Мысли" за одну скобку съ людьми въ родѣ г. Ціона. Нѣтъ, это совсѣмъ другой сортъ. Я вѣрю, что „Русская Мысль" искренно ищетъ истины, и думаю, что она все болѣе къ ней приближается. Но нѣкоторые ея старые славянофильскіе грѣхи побуждаютъ желать, чтобы редакція съ большею онредѣленностью высказалась по кое-какимъ вонросамъ русской жизни. ІІредисловіе къ статьѣ г. Дитятина, въ особенности въ связи съ оборванностью самой статьи, весьма мало нодвигаетъ дѣло впередъ. Что касается самой статьи г. Дитятина, то она очень любопытна во многихъ отношеніяхъ. Въ ней нѣтъ ничего норазительнаго, ничего такого, что не было бы извѣстно людямъ, сколько-нибудь знакомымъ съ русской исторіей и сколько-нибудь думавшимъ о ходѣ человѣческихъ дѣлъ на землѣ вообще. Но то-то и любопытно, что статья такого, казалось бы, общеизвѣстнаго содержанія можетъ оказаться нужною и полезною. Главныя положенія „Руси", съ которыми полемизируем г. Дитятинъ, состоять въ томъ, что только съ ХУШ вѣка, съ петровской реформы ведутся у насъ „кровавыя преданія переворотовъ, измѣнъ, крамолъ"; что только съ ХУШ вѣка Россія раздѣлилась „на мужика и на барина, на бритыхъ и небритыхъ, битыхъ и быощихъ", а до тѣхъ поръ все было добро зѣло, всѣ одному Богу молились, одними идеалами жили; что Петръ разбилъ это благолѣнное единеніе, растворивъ къ намъ настежь двери Европы, а переходъ отъ народнаго непосредственнаго бытія на чреду образованности пріобрѣтается у насъ, большею частью, цѣною нравственнаго паденія". Все это подлинный изреченія „Руси". Спрашивается, какимъ образомъ мысли столь нелѣпыя могутъ висказываться и находить слушателей? Г. Дитятинъ находитъ двѣ причины этому дикому явленію. Во-первыхъ, „публицисты, проновѣдующіе изложенную теорію, занимаютъ, сравнительно съ остальными своими собратьями по перу, особое привилегированное (курсивъ г. Дитятина) положеніе, которое даетъ имъ возможность многое изъ своей теоріи обратить въ дѣйствителыюсть и, такимъ образомъ, если не истребить, вырвать съ корнемъ ненавистные имъ плоды „раболѣнства" передъ Западомъ, то въ значительной степени содѣйствовать установленію тѣхъ препятствій или созданію тѣхъ мѣръ, которыя въ извѣстной степени тормозятъ ростъ и развитіе ихъ". Другая причина состоитъ въ томъ. что „знакомство съ исторіей родной страны вовсе не имѣетъ желательнаго распространенія среди нашего общества". „Намъ кажется, говоритъ г. Дитятинъ, что именно это обстоятельство даетъ возможность храбрымъ публицистамъ съ апломбомъ самой высокой пробы ссылаться въ своихъ высокаго стиля писаніяхъ, якобы на исторію, на нѣчто имѣющее очень мало общаго съ этой нослѣдней". Съ этимъ послѣднимъ прѳдіюложеніемъ почтеннаго автора согласиться, пожалуй, можно, но только съ очень и очень большими оговорками. Знаній, вообще, мало въ нашемъ обществѣ и въ томъ числѣ знаній по исторіи родины. Это правда. Но вѣдь есть же предѣлы у всякаго невѣжества, и я -еомнѣваюсь, чтобы большинство читателей „Русской Мысли" узнало изъ статьи г. Дитятина нѣчто для себя фактически новое. Давайте пересмотримъ бѣглымъ образомъ статью съ этой стороны, Вотъ Ольговичи, Святославичи и вся эта безконечная, однообразная, скучная возня удѣльнаго періода, въ которой князья добивались выгодныхъ „столовъ", ихъ дружины— добычи, а положеніе народа характеризуется словами лѣтописца: „И бысть пагуба носельцамъ ова отъ половецъ, ова же отъ своихъ посадникъ". Неужели же это для насъ ново, когда похожденія Ольговичей, Святославичей, Мстиславичей еще въ школѣ надоѣли намъ хуже горькой рѣдки? Помилуйте! сколько „пятерокъ" получили прилежнѣйшіе изъ насъ за отчетливое изложеніе передъ лицомъ учителя разсказа о томъ, какъ Ольго-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4