573 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881—1882 г.). 574 Г. Ціонъ лжетъ, это ясно. Но обратите вниманіе на нріемы, цѣль, мотивы этой безпардонной лжи, съ торопливою наглостью сшитой бѣлыми нитками. Г. Ціону нужно щегольнуть нередъ „нолитическимъ горизонтомъ" Франціи умѣренностью либерализма, проницательностью, обнаруженною имъ еще въ Россіи, и проч. Цѣль эта не превышаетъ своими размѣрами размѣра мѣднаго гроша, но ради нея г. Ціонъ ничего не жалѣетъ; все равно, какъ иной совсѣмъ онвѣрившійся отъ голода человѣкъ рѣшается на убійство, чтобы поживиться двумятремя копейками. О собственномъ достоинствѣ г. Ціона нечего и говорить, разумѣется: какое ужъ чувство собственнаго достоинства у безстыднаго хвастуна, если позволено будетъ, наконецъ, назвать заблужденія г. Ціона настоящимъ именемъ. Это разоблаченіе собственнаго нутра, пожалуй, даже очень полезно. О! пусть бы г. Ціонъ и ему подобные предъявляли людямъ свое нравственное убожество во всей красѣ. Но бѣда въ томъ, что они валятъ съ больной головы на здоровую и, несмотря на бѣлыя нитки наглости, лжи и клеветы, всегда найдутся люди достаточно глупые или несвѣдущіе, чтобы имъ новѣрить, и достаточно родственные по духу, чтобы ихъ поддерживать. Надѣлаетъ человѣкъ гадостей, наговорить глупостей, а потомъ построитъ себѣ монументъ, да съ высоты пьедестала собственной фабрикаціи и восклицаетъ, картинно скрестивши руки: „о, времена! о, нравы! о, извращенное ноколѣніе!" Онъ, видите ли, думалъ, что ему за гадости и глупости лавровый вѣнокъ благодарные современники поднесутъ. Не получая желаемаго, онъ ощущаетъ въ сердцѣ своемъ занозу, подвигающую его на новыя монументальныя гадости и глупости, пока, наконецъ, его болѣе или менѣе неделикатно стащутъ за шиворотъ съ монумента собственной фабрикаціи. А, пожалуй, что и не дурная штука кардіографъ-контролеръ сердечныхъ движеній. Представьте себѣ такой „веселенькій нейзажикъ": стоитъ живой монументъ и соловьемъ разливается, какъ о своихъ непомѣрныхъ достоинствахъ, такъ и о чрезвычайной презрѣнности тѣхъ, кто его не оцѣнилъ, освисталъ, обругалъ или просто не замѣтилъ. А кардіографъ тѣмъ временемъ записываетъна своемъусловномъязыкѣ: лжетъ, лжетъ, лжетъ. Право, занятно. Или другой, напримѣръ, распинается, бія себя въ грудь, на тему о любви къ отечеству и о народности. Акардіографъ: лжетъ, лжетъ, лжетъ... Я бы очень желалъ пристроить кардіографъ къ сердцамънѣкоторыхъ московскихъ людей. Не подумайте только, что я имѣю въ виду сердце г. Каткова. Нѣтъ, я боюсь, что кардіографъ, пристроенный къ сердцу этого въ своемъ родѣ великана, такое напишетъ, что при дамахъ и сказать нельзя. Я другихъ московскихъ людей разумѣю. Въ ноябрьской книжкѣ „Русской Мысли" напечатаноначало статьиг. Дитятина „Когда и почему возникла рознь въ Россіи между „командующими классами" и „народомъ". Статья имѣетъ полемическую цѣль, а именно, направлена противъ мнѣній „Руси" о райскомъ состояніи русской земли въ допетровскую пору. Нарисовавъ картину порядковъ московской Руси и показавъ, что рознь между „командующими классами" и народомъ была въ тѣ поры ужасающихъ размѣровъ, г. Дитятинъ оканчиваетъ статью такъ: „Гдѣ же причины? Въ наше время онѣ найдены въ существованіи интеллигенціи, зараженной гибельными идеями Запада. Ну, а тогда? Вѣдь этой злосчастной интеллигенціи не существовало; вѣдь все покоилось на исконныхъ русскихъ стародавнихъ обычаяхъ; сермяга голоднаго бобыля была одного покроя съ золотымъ зипуномъ царскаго боярина; кабацкая голь и царская „служня" одинаково забавлялись шутами, юродивыми. Всѣ вѣровали въ одного Бога несомнѣнно. И все-таки все „бѣжитъ розно". И все-таки общество разлагалось; слышенъ былъ трупный запахъ... Гдѣ же причины? На этомъ вопросѣ мы остановимся во второй половинѣ нашей статьи". Статья номѣчена 30-мъ августа 1881 г. и тіодъ ней значится: „окончаніе слѣдуетъ". Но вотъ уже и февральская книжка „Русской Мысли" вышла, аокончаніе статьи г. Дитятина все еще не слѣдуетъ. Какой бы этому резонъ былъ? Можетъ быть, г. Дитятинъ просто залѣнился или отдумалъ дописывать статью. Можетъ быть, какъ помните, у Некрасова: Пропала книга! Ужъ была Совсѣмъ готова —вдругъ пропала! Богъ съ ней, когда идеѣ зла Она потворствовать желала... Но, можетъ быть, она была Честна... а такъ, рѣзка, смѣла? Двѣ, три страницы роковыя... Всяко бываетъ. Но, можетъ быть, й такъ, что объясненія слѣдуетъ искать въ длинномъ предисловіи отъ редакціи, сопровождающемъ статью г. Дитятина. Въ противоположность довольно рѣзкому по тону и фактическому по содержанію характеру статьи это нредисловіе отличается мягкостью и расплывчатостью. Г. Аксаковъ величается въ немъ, совершенно противно обычаямъ печати, по имени и отчеству: „Желательно, чтобы Иванъ Сергѣичъ объяснилъ". „Мы увѣрены, что Иванъ Сергѣичъ объяснить". Почтенная редакція
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4