571 ССгаіНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 572 ное начальство не цринимаетъ никакихъ мѣръ для водворенія тишины? Въ новомъ отечествѣ г. Ціона, во Франціи, это дѣло самое заурядное, ибо начальство тамъ непопечительное и нодчасъ даже просто изъ сЬег соп&ёге'овъ состоитъ. Ну, а у пасъ этого, воля ваша, быть не можетъ. И вся исторія объясняется очень просто: никакой бури не было, ее г. Ціонъ сочинилъ для красоты слога и для вящшаго устрашенія политическаго горизонта. Но надо же свести концы съ концами. И вотъ г. Ціонъ начинаетъ сбавлять краски: вмѣсто усиленной бури оказывается сначала „гнѣвъ и удивленіе" на лицахъ слушателей, а потомъ г. Ціонъ нодходитъ къ министру и говоритъ: „ваше высокопревосходительство, замѣтили ли вы, какое впечатлѣніе произвели пѣкоторыя мѣста моей рѣчи?" Стало, быть, усиленная-то буря была такова, что министръ могъ ея даже не замѣтить... .Но самое интересное заблужденіе г. Ціона состоитъ въ увѣренности, будто юношество могло враждебно взволноваться тѣми мѣстами его рѣчи, о которыхъ онъ говоритъ или какъ онъ ихъ передаетъ. „Верховный жрецъ нигилизма" или, говоря не столь ядовито высокимъ стилемъ, г.Сѣченовъ никогда, разумѣется, не брался показывать „душу подъ микроскономъ", а вотъ г. Ціону точно случалось болтать нѣчто въ этомъ родѣ, и какъ-разъ именно въ той самой актовой рѣчи „Сердце и мозгъ", которою онъ доселѣ не можетъ нахвалиться. Есть такой инструмента, который записываетъ силу и скорость сокращеній сердца. Называется онъ кардіографъ. Такъ вотъ объ этомъ самомъ кардіографѣ г. Ціонъ излагалъ въ своей рѣчи, будто онъ (кардіографъ) спасетъ человѣчество отъ всяческой лжи, лицемѣрія и подлости, ибо, разсматривая кривыя, начерченныя кардіографомъ па бумагѣ, можно будетъ читать человѣческое сердце, какъ книгу. Г. Ціонъ не безъ игривости развилъ картину нѣкоторыхъ примѣненій кардіографа въ этомъ направленіи, и я помню, что тогда много смѣялись надъ его глубокомысліемъ. Весьма вѣроятно, что это мѣсто рѣчи вызвало удивленіе па лицахъ слушателей. Удивленіе, но отнюдь, я думаю, не гнѣвъ, потому что юношество благодушно, и за подобный безразличный вздоръ не гнѣвается. Замѣтьте, однако, что этотъ вздоръ, будучи вздоромъ абсолютнымъ, есть вмѣстѣ съ тѣмъ въ частности вздоръ грубо матеріалистическій, чуть не буквально „душа подъ микроскономъ" и, во всякомъ случаѣ, душа на кончикѣ пера кардіографа. Слѣдовательпо, если бы слушатели г. Ціона были въ самомъ дѣлѣ предварительно отравлены верховнымъ жрецомъ нигилизма и квази-научною литературою въ направленіи грубаго матеріализма, то они оглушили бы г. Ціона анплодисментами за его вздоръ. Ничего подобнаго, однако, не было, а былъ, напротивъдаже „неодобрительный ронотъ". Не помню другихъ экскурсій г. Ціона въ области философіи, искусства и жизни, но знаю, что если не всѣ онѣ столь же били на грубый эффектъ, то всѣ были столь же легковѣсны. Почему же, спрашивается, считать отравленными людей, которые цѣнятъ вздоръ и легковѣсность по достоинству и которые притомъ, по удостовѣренію самого г. Ціона, слушаютъ „съ очень сочувственнымъ вниманіемъ", когда имъ говорятъ о „чистой наукѣ"? Вотъ если бы г. Ціонъ сказалъ что-нибудь дѣльное по части услугъ, какія физіологія оказала и можетъ оказать философіи, искусству, жизни, тогда сочувственное вниманіе навѣрное не прерывалось бы. Что же касается мысли объ ограниченностичеловѣческаго разума, предопредѣляемой самымъ фактомъ организаціи человѣка, то ужъ, конечно, она не могла возбудить неудовольствіе въ слушателяхъ г. Ціона. Онъ говоритъ, правда, но этому поводу: „мои доктрины", но это онъ только отъ чрезмѣрнаго своего великолѣпія; въ сущности же высказанная имъ мысль составляетъ достояніе вѣка и выработалась усиліями звѣздъ первой величины въ области философіи и науки. Ахъ! еслибы въ самомъдѣлѣ кардіографъ доставилъ намъ возможность читать человѣческое сердце, какъ книгу... А впрочемъ, не знаю, хорошо ли бы это было. Съ одной стороны, конечно, хорошо, потому что можно бы было съ увѣренностыо знать съ кѣмъ имѣешь дѣло и, значитъ, избѣгать такихъ пріятныхъ вещей, какъ позоръ обмана, горечь разочарованія, объятія негодяя, подлая усмѣшка лицемѣра. Съ другой стороны, жизнь вѣчно съ камнемъ за пазухой тоже должно быть не очень веселая штука. Какъ тамъ, однако, будетъ съ кардіографомъ, этимъ пусть г. Ціонъ занимается въ свободное отъ привѣтствій политическаго горизонта время. Пока что, а теперь приходится довольствоваться обыкновенными пріемамп анализа вещественныхъ знаковъ невещественныхъ отношеній. И, кажется, этихъ обыкновенныхъ или, какъ выразился бы одинъ нынѣ замолкшій русскій публицистъ, „глазомѣрныхъ" пріемовъ въ настоящемъ случаѣ вполнѣ достаточно: вся брошюра г. Ціона есть вещественный знакъ чрезвычайно дрянныхъ невещественныхъ отношеній. Что же касается невещественной подкладки разсказа объ актовой рѣчи, то она дрянна въ превосходной степени.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4