557 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881—1882 г.). 558 творчества и эстетическаго наслажденія. Мы начали еъ обличеній, въ которыхъ нѣтъ и намека на художество. Затѣмъ мы поднялись на ступень пасквиля, гдѣ начинаетъ фигурировать нѣчто, исправляющее должность творчества. Мы можемъ подняться егце выше. Велики нравственныя требованія г. Маркевича, почерпаемыя имъ изъ глубины его собственнаго возвышеннаго духа. Тамъ, въ надзвѣздномъ мірѣ идеаловъ, гдѣ все блескъ и чистота, г. Марке вичу, разумѣется, все родственно и близко. Но на этой грѣшной землѣ, по которой ползаетъ столько гадовъ, совершающихъ столько гадостей... А впрочемъ, и на землѣ есть избранные. Таковъ, нанримѣръ, Борисъ Васильевичъ Троекуровъ, главный, невидимому, герой „Перелома"- Это человѣкъ „независимый столько же по характеру своему, сколько по состоянію, котораго ни запугать поэтому, ни купить ничѣмъ нельзя. Ему свойственна „сжатость и рѣзкая опредѣлительность выраженія" въ разговорѣ. Онъ человѣкъ „характерный". Безмѣрно самолюбивый Самуровъ чувствуетъ „смущеніе каждый разъ, когда ему приходится сходиться съэтою, безспорно аристократическою, натурой, сильною и независимою". Безстыжаго болтуна Гавриленку „придавливали" „учтивая холодность" Троекурова и его „какъ бы нѣсколько брезгливая сдержанность". Эстетикъ Топыгинъ, напротивъ, питалъ къ Троекурову слабость, онъ цѣнилъ въ немъ „кровь", породу. Троекуровъ однимъ мѣткимъ вопросомъ заставлялъ Самурова умолкнуть, генералъ Павлиновъ передънимълебезитъ,статсъ-секретарь Ягинъ не лебезитъ только по своей закоренѣлости. Словомъ, все недоброе боится Троекурова или ненавидитъ его, все доброе его уважаетъ, если не любитъ, а все серединное, тряпичное смущается его крупнымъ нравственнымъ иумственнымъ'ростомъ. Вдобавокъ, онъ истинный патріотъ своего отечества. Все кругомъ него—генералы, статсъсекретари, даже жандармы и полиція, не говоря о простыхъ обывателяхъ, такъ или иначе, прямо или косвенно, потворствуютъ преступной пропагандѣ. Но онъ непоколебимъ. Онъ даже собственноручно избилъ одного „негодяя" ивмѣстѣ „пропагандиста", котораго „арестовала затѣмъ полиція и тутъ же выпустила на всѣ четыре стороны". Таковъ герой. Между прочимъ, онъ громитъ генерала Павлинова за „открытую проповѣдь безбожія и анархіи, которую само правительство распространяетъ по Россіи за подписью своихъ цензоровъ". Говоря это прямо въ лицо Павлинову, Троекуровъ обнаруживаетъ, конечно, большое мужество. Но читатель помнитъ, что разговоръ этотъ происходитъ примѣрно лѣтъ двадцать тому назадъ и что на страницахъ „Русскаго Вѣстника" 1881 года только загробная тѣнь Троекурова громитъ тѣнь того „правительства", которое такъ ужасно расшатывало всѣ основы икраеугольные камни. Мертвымъ тѣломъ хоть заборъ подпирай! Если бы блистательный Троекуровъ не былъ такъ склоненъ къ сжатости рѣчи, то, развивая свои обвиненія, онъ изложилъ бы то самое, что изложено въ статьѣ г. де-Пуле. И неуваженіе къ священнымъ узамъ брака, конечно, занимало бы одно изъ самыхъ видпыхъ мѣстъ въ обвинительномъ актѣ. Между тѣмъ, мы застаемъ теченіе „Перелома" какъ-разъ въ тотъ моментъ, когда идеальный защитникъ „основъ" Троекуровъ готовится бросить свою законную жену и совершить „пантомимъ любви" съ какой-то княжной Кирой. Въ этой же четвертой части „Перелома" имѣются намеки на таковыя же отношенія идеальнаго Троекурова къ „Ольгѣ Эльпидифоровнѣ Ранцевой, нынѣ княгинѣ Шастуновой". Словомъ, Троекуровъ малый не промахъ по части прелюбодѣянія или, что то нее, разрушеніи священныхъ узъ брака. Еъ сожалѣнію, въ той части „Перелома", которая у меня передъ глазами, нѣтъ непосредственнаго изображенія подвиговъ Троекурова въ этомъ смыслѣ, а рыться въ предыдущихъ книжкахъ „Русскаго Вѣстника" слишкомъ скучно. Но я вполнѣ увѣренъ, что Троекуровъ совершаетъ эти подвиги такъ изящно и благородно, что ими можно бы было залюбоваться, если бы только у г. Маркевича было чѣмъ изображать изящество и благородство. Въ самомъ дѣлѣ, философскій вопросъ: доступно ли изящество людямъ, въ теоріи защищающимъ эстетику, а на практикѣ ее разрушающимъ при помощи пасквиля? Доступно ли благородство людямъ, въ теоріи защищающимъ священныя узы брака, а на практикѣ разрушающимъ ихъ сладкорѣчивыми описаніями прелюбодѣянія? Немножко фальшивое подоженіе, которое, однако, фатально. Припомните всѣ романы людей гросса, и вы увидите, что у ихъ авторовъ „сила вся души великая" ушла на возведете прелюбодѣянія въ иерлъ созданія. Здѣсь, и только здѣсь, начинается ихъ творчество, но здѣсь же оно и кончается. Ихъ герой обладаете обыкновенно такими возвышенными достоинствами физическими, умственными, нравственными, что всѣ мужчины трепещутъ передъ нимъ отъ страха, зависти и низкой злобы, а всѣ женщины тоже трепещутъ, но отъ сладкихъ порывовъ любви. Коварныя польки, презрѣнныя телеграфистки, простыя обывательницы устремляютъ на него взоры, полные бурной страстиили меланхолической
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4