555 СОЧИНЕНІЯ Н. Е. МИХАЙЛОВСКАГО. 556 эстетикой ничего общаго. Да и всѣ романы этой категоріи (потрудитесь припомнить) занимаются прежде всего обличеніемъ, причемъ неизмѣнно обличаются либо живые „нигилисты", „реалисты" и проч., либо мертвые генералы и статсъ-секретари. Это, можетъ быть, и очень благородно, но, согласитесь, очень ужъ „реально" и вовсе не эстетично. Мнѣ кажется даже, что такой „реализмъ", обращаясь въ традиціонный пріемъ и ненремѣнное правило, весьма много способствуетъ „разрушенію эстетики"... Я подчеркнулъ слова: прежде всею, ибо обличеніемъ дѣятельность поэтовъ гросса не ограничивается. При тѣхъ возвышенныхъ качествахъ ума и сердца, которыя выражаются обличеніемъ живыхъ нигилистовъ и мертвыхъ генераловъ, обличеніе можетъ весьма легко переходить въ пасквиль. А это тотъ именно родъ литературы, образчикомъ котораго можетъ служить вторая глава четвертой части „Перелома" г. Марковича. Тутъ изображены три художника— Топыгинъ, Самуровъ и Гавриленко; они бесѣдуютъ за завтракомъ у Дюссо. Нашъ братъ, писатель по профессіи, безъ труда узнаетъ съ кого эти портреты списаны благородною кистью г. Маркевича. Но одного изъ собесѣдниковъ,Самурова, навѣрное узнаютъмногіе и многіе изъ читателей, далекихъ отъ литературныхъ сплетенъ и личныхъ знакомства Г. Марчевичъ влагаетъ Самурову въ уста почти подлипныя слова одного нашего извѣстнаго писателя, сказанный имъ нечатно. Г. Маркевичъ дѣлаетъ отъ своего собственнаго лица характеристику Самурова, повторяя въ ней все, что люди гросса за послѣднее время неоднократно говорили объ означенномъ писателѣ, котораго они когда-то очень чтили. Кажется, достаточно „реально", не правда ли? Но, давъ такимъ образомъ каждому возможность узнать Самурова, г. Маркевичъ пускаетъ въ ходъ и свое художественное творчество: онъ „творитъ" для Самурова комическія и унизительныя положенія и посрамляетъ его побѣдоносными рѣчами нѣкоего Троекурова... Но когда рѣчь идетъ о людяхъ гросса, то сплошь и рядомъ не знаещь, смѣяться или негодовать. Такъ и тутъ. Въ той самой главѣ „Перелома" , гдѣ отъ незаконной связи „реализма" и „творчества" рождается пасквиль, г. Маркевичъ находитъ возможнымъ иронизировать надъ „реальностью" и поучать Самурова словами Гёте Насчетъ задачъ искусства! А Топыгину онъ влагаетъ въ уста такія слова; для нихъ (извѣстно для кого), „что другъ другу въ харю, что въ Сикстинскую Мадонну харкнуть —все единственно" ! Ну, конечно, куда имъ, этимъ „тупицамъ, мѣдиолобымъ, чурбанамъ безпардоннымъ", какъ выражается „эстетикъ". Топыгинъ. Куда имъ! Ботъ г. Маркевичъ другое дѣло. У него одинъ глазъ можетъ смотрѣть на васъ, а другой въ Арзамасъ, одна рука—молитвенно и восторженно простирается къ образу Сикстинской Мадонны, а другая —писать пасквиль. Завидная, конечно, способность, но каково все-таки ноложеніе неразрушенной или возстановленной эстетики? Ей служатъ, во-первыхъ, обличеніемъ живыхъ нигилистовъ и мертвыхъ генераловъ, а во-вторыхъ, насквилемъ... Вѣдная богиня чистой красоты! какія нечистыя жертвы принесъ тебѣ г. Маркевичъ, подвергая къ твоему подножію свой Нег2, ЗсЬшегг и свою ІлеЬе! И ты, Мадонна, ты я дѣва родшая", такъ долго мучившая этимъ противорѣчіемъ фантазію великихъ католическихъ художпиковъ, развѣ ты не осквернена молитвеннымъ преклоненіемъ пасквилянтовъ?.. Мимоходомъ сказать, замѣчали ли вы, читатель, что если вашъ собесѣдникъ начинаетъ преувеличенно выражать почтеніе къ мадоннамъ Рафаэля, то это почти вѣрный признакъ, что онъ или вчера совершилъ или завтра собирается совершить какую-нибудь мерзость? Житейскоенаблюденіе, которое я вамъ предлагаю провѣрить, но которое объяснить не умѣю. Вижу только, что эти люди точно спрятаться хотятъ за Мадонну и, особенно, за Сикстинскую. А она, неповинная, смотритъ съ своихъ облаковъ все тѣми же изумленными, широко открытыми глазами. Она изумлена своимъ величіемъ, осуществленіемъ въ ней неземной тайны дѣворожденія. Но, можетъ быть, она изумляется также дерзости тѣхъ нечистыхъ, которые за нее прячутся... И еще мимоходомъ. Просмотрите издающееся теперь въ Дрезденѣ собраніе гравюръ и фотографій съ картинъ Рафаэля (Каіяеі \Ѵегк). Передъ вами пройдутъ десятки Мадоннъ, десятки пробъхудожественнаго воплощенія идеи, которая служила отрадой и утѣшеніемъ для милліоновъ людей. Это все мысль и фантазія мучилась, ловя неуловимое. И вы скажете: да, Гагі еві; (ііШсіІе. А потомъ... Потомъ, надо все-таки вернуться къ г. Марковичу, который ловитъ только то, что поймано и либо въ клѣтку посажено, либо въ могилу закопано, да еще „творитъ" условія для пасквиля, то-есть выдумываетъ унизительныя или гнусныя положенія для тѣхъ, съ кого пишетъ самые что ни на есть „реальные" портреты. Какъ-никакъ однако, а идя подъ руку съ г. Маркевичемъ, мы все-таки постепенно поднимаемся по лѣстницѣ художественнаго
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4