551 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО. 552 стическаго ученія выясняется съ достаточною полнотою". Понимать же это надо такъ, что г-ну де-Пуле лѣнь или не хочется читать нроизведенія самихъ „отцовъ нигилизма", а потому онъ намѣренъ довольствоваться тѣми выдержками и цитатами, которыя приведены въ брошюрахъ г. Цитовича. И дѣйствительно, г. де-Пуле набиваетъ свою статью якобы подлинными словами Добролюбова, Писарева, но ссылается не на ихъ сочинѳнія или журнальный статьи, а на брошюры г. Цитовича. Г. Де-Пуле, значитъ, вполнѣ увѣренъ, что озлобленный метеоръ цитируетъ критикуемыхъ имъ авторовъ безъ прибавокъ и убавокъ, передаете ихъ мысли не произвольно вырванными фразами, а съ полною точностью. Но г. Цитовичъ написалъ все-таки цѣлыхъ три брошюры на занимающую г-на де-Пуле тему. Это много! Послѣдующій „изслѣдователь" можетъ не трудиться ихъ перечитывать, а просто ссылаться на статью г-на де-Пуле, рекомендуя читателямъ, что вотъ, молъ, подлинныя слова Добролюбова и Писарева. Какая любопытная каша изъ этого выйдетъ, можете судить по слѣдующему примѣру. Писаревъ будто бы написалъ такія слова: „Дерзость наша равняется только нашей глупости и только нашей глупостью можетъ быть объяснена и оправдана". Гдѣ это сказано у Писарева, когда, по какому случаю, въ какой связи съ нредыдущимъ и послѣдующимъ —ничего неизвѣстно. Г. де-Пуле говоритъ: см. брошюру Цитовича „Разрушеніе эстетики", стр. 9. Не знаю, какъ обработаны приведенный слова у г. Цитовича, но г. де-Пуле серьезно полагаетъ, что Писаревъ „проговорился" ими въ „минуту откровенности". То-есть, значитъ, Писаревъ сказалъ о самомъ себѣ, что онъ дерзкій дуракъ... Съ такимъ убогимъ человѣкомъ разговаривать, очевидно, не приходится, ибо онъ ровно ничего не понимаетъ, а, слѣдовательно, можетъ повѣрить и тому, что курочка бычка родила, и тому, что леталъ медвѣдь по поднебесью, и тому, что у дьячка за обшлагомъ жолуди говѣлп. Богъ съ нимъ! Да и вообще не стоитъ чуть не въ сотый разъ перебирать эти обвиненія періода нашего возрожденія въ „разрушеніи эстетики" при помощи „реализма", то-есть въ приниженіи роли искусства, и въ проповѣди безпорядочныхъ половыхъ отношеній, то-есть свободной любви. То лько во избѣжаніе недоразумѣній скажу, что не думаю отрицать сущеетвованія разнаго рода увлеченій въ шестидесятыхъ годахъ. Но это были, во всякомъ случаѣ, увлеченія, нѣчто искреннее. А вотъ посмотримъ, какъ относятся къ тѣмъ же предметамъ эти хулители и критики, съ пѣной у рта защищающіе святость брачныхъ узъ и высокое значеніе чистаго эстетическаго наслажденія. Образчикъ серьезности и добросовѣстностіг критическихъ пріемовъ мы уже видѣли въ статьѣ г-на де-Пуле. Такая сгШдие езі аівёе, конечно. Посмотримъ, насколько Гагі езЬ йіШсіІе для этихъ господа.. Я долженъ откровенно сознаться, что не читаю беллетристическаго отдѣла „Русскаго Вѣстника". Но не читаю потому, что читалъ и, слѣдовательно, нѣкоторое понятіе имѣю. Знаю я именно, что беллетристическій отдѣлъ „Русскаго Вѣстника" на двухъ китахъ стоитъ. Одинъ изъ нихъ называется г. Маркевичемъ, другой—г. Авсѣенко. Но почему одинъ называется Авсѣенко, а не Маркевичемъ, а другой Маркевичемъ, а не Авсѣенко —этого я не знаю. Нахожу, однако, эти познанія совершенно достаточными, чтобы съ Божіей помощью приступить прямо къ ноябрьской книжкѣ „Русскаго Вѣстника къ той самой, въ которой напечатаны критическія упражнепія г-на де-Пуле. На первомъ мѣстѣ красуется здѣсь романъ г.Маркевича „Переломъ". Романъ или „правдивая исторія", какъ называетъ его авторъ, далеко подвинулся впередъ: передъ нами уже четвертая часть. Но это не бѣда, ибо я хорошо помню, что г. Маркевичъ, вопервыхъ, всегда самъ себѣ равенъ, а вовторыхъ, что его нроизведенія можно читать не только съ начала, какъ произведенія обыкновенныхъ смертныхъ, а и съ конца, и съ середины. Большое удобство, свидѣтельствующее о болыпихъ достоинствахъ. И дѣйствительно, достоинствъ за г. Маркевичемъ числится не мало. Прежде всего онъ—жемчужина, затѣмъ онъ, опятьтаки, жемчужина. Я не знаю, какой пѣтухъ и въ какой навозной кучѣ нашелъ эту жемчужину и, признавъ ея негодность, оставилъ лежать тамъ, гдѣ нашелъ. Но что жемчужина —это вѣрно: та же высокая цѣнность, если кто захочетъ купить, тотъ же чистый цвѣтъ, бѣлыйцвѣтъ невинности, а нѣжному, матовому отливу жемчуга вполнѣ соотвѣтствуетъ идеальная мечтательность и нѣжность любвеобильной души г. Марковича. Эти высокія качества нашего романиста обнаруживаются уже при самомъ бѣгломъ взглядѣ напечатныя страницы, подписанныя его именемъ. У него такъ заведено, что каждая маленькая глава его романа непремѣнно снабжена двумя эпиграфами, ненремѣнно двумя, ни больше, ни меньше, и все больше изъ Шиллера. Тутъ Нега рифмуетъ съ бсЬшегг, а ІлеЬе... съ БіеЬе, хотѣлъ я сказать, но вспомнилъ, что ВіеЬ значитъ воръ. Такихъ вещей нѣтъ въ творческомъ бюджетѣ г. Марковича, у него только Негг, всЬтегг, ІлеЬе, только сердце, стра-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4