539 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 540 ствуютъ, что дѣла на землѣ идутъ, въ концѣ концовъ, не скверно, ибо истина и справедливость не въ разладѣ живутъ: нельзя купить истину цѣною страданіймилліоновъ... Мы не имѣемъ ничего общаго съ тою долею интеллигенціи, которая хочетъ, по недоразумѣнію, служить чистой наукѣ, чистому искусству, насаждать въ отечествѣ абстрактное богатство, абсолютную справедливость. Тѣыъ паче далеки мы отъ тѣхъ представителей науки, искусства, журналистики и практики, которые безъ всякихъ недоразумѣній служатъ, напрнмѣръ, туманному образу грядущей русской буржуазіи. Но я готовъ все-таки отстаивать нѣкоторыя общія права интеллигенціи и даже самое слово „интеллигенція". Не Богъ знаетъ, конечно, какая находка это слово, но любопытно, что одинъ изъ аргументовъ противъ него гласить такъ: нигдѣ въ Европѣ подобное слово не употребляется въ смыслѣ опредѣленія особой общественной силы. И это говорятъ, главнымъ образомъ, люди, которые во всѣхъ другихъ отношеніяхъ плюютъ на Европу, дескать, Европа намъ не указъ, она сама по себѣ, мы сами по себѣ, мы должны быть самобытны! Ну, и будемъ самобытны, осмѣлимся имѣть термины и нонятія, Европѣ неизвѣстные. По-моему, въ самой наличности этого нескладнаго на русское ухо слова есть нѣчто отчасти утѣшительное, отчасти прискорбное и, во всякомъ случаѣ, обусловленное особенностями русской исторіи. Къ тому времени, когда въ Европѣ восторжествовала буржуазія и Сіэсъ получилъ возможность сказать знаменитую фразу, что третье сословіе должно быть „всѣмъ", вся интеллигенція, за чрезвычайно рѣдкими исключеніями, была въ полномъ единеніи съ буржуазіей. Цѣлыя новыя отрасли науки, каковы политическая экономія и конституціонное право, возникли подъ ея непосред- ■ственнымъ давленіемъ и эксплуатировались въ ея интересахъ. Философія, точныя науки, поэзія такъ или иначе служили интересамъ буржуазіи, расшатывая тѣ обще- •ственныя силы, съ которыми ей приходилось бороться, и проповѣдуя новыя начала, близкія уму, сердцу и карману буржуазіи. О текущей политической печати и говорить нечего. Съ своей стороны и буржуазія добивалась, прежде всего, всяческой свободы, жь томъ числѣ свободы мысли и слова, которая нужна интеллигенціи, какъ вода рыбѣ. Такимъ образомъ ни въ какомъ терминѣ въ родѣ „интеллигенція" не было и надобности: интеллигенція совпадала съ буржуазіей и утопала въ ней. Теперь въ Европѣ дѣла стоятъ, разумѣется, иначе. Новый обще- •ственный слой, такъ называемое четвертое сословіе выставило свою новую интеллигенцію, и сплошь и рядомъ интеллигентный человѣкъ, буржуа по происхожденію и даже образу жизни, силою вещей влечется къ защитѣ совершенно не буржуазныхъ принциповъ. Но своихъ, особыхъ, спеціальныхъ интересовъ и задачъ эта новая интеллигенція также не имѣетъ. Ея интересы отчасти (во всемъ, что касается свободы мысли и слова) совпадаютъ съ интересами всякой, въ томъ числѣ и враждебной ей интеллигенціи, а отчасти съ интересами выдвинувшаго ее общественнаго слоя. Такимъ образомъ, по обстоятельствамъ своего историческаго развитія Европа не имѣетъ надобности въ особомъ терминѣ для того, что у насъ называется интеллигенціей. Ну, а у насъ это слово привилось и употребляется даже тѣми, кто его отрицаетъ. Есть же этому какіянибудь причины. Не знаю, право, откуда у насъ это слово взялось. Говорятъ, будто его г. Боборыкинъ выдумалъ. Не знаю. Но выдумать слово не штука. Вотъ, напримѣръ, г. Суворинъ выдумалъ недавно слово „думные люди", вмѣсто „свѣдущіе люди" (кажется, такъ, навѣрное не помню, но въ этомъ родѣ), но ничего изъ этой выдумки не проистекло. А если слово привилось, и еще вдобавокъ такое нескладное, неуклюжее слово, какъ „интеллигенція", такъ, значитъ, оно соотвѣтствуетъ какойто настоятельной потребности. Нужно оно, значитъ, было. Говорятъ, будто это отъ нашего лицемѣрія: дескать, всѣ мы буржуа и всѣ если не сегодня защищаемъ, такъ завтра будемъ защищать интересы буржуазіи и буржуазные принципы, а только намъ стыдно въ этомъ признаться. Не спорю, что для многихъ отдѣльныхъ случаевъ это можетъ быть и справедливый упрекъ, но заслуживаетъ внимапія уже самый этотъ фактъ стыдливости. Говорятъ, будто дѣло въ нашей гордости: дескать, мы соль земли, мы „интеллигенція". Но какія же такія необыкновенно гордыя претензіи заявляетъ интеллигенція? Въ эту минуту, по крайней мѣрѣ, она только проситъ позволенія говорить вслухъ, а для человѣка, существа, отъ самого Господа Бога снабженнаго даромъ слова, это достаточно умѣренная просьба, чтобы толковать но этому поводу о гордости. Нѣтъ, должно быть слово „интеллигенція" привилось не потому, что его г. Боборыкинъ или кто другой выдумалъ, и не потому, что имъ хотятъ прикрываться лицемѣры и гордецы. Должно быть, оно въ самомъ дѣлѣ нужно. И, конечно, нужно. Г. Суворинъ когда-то говорилъ, что ни одной моей статьи онъ не читалъ, а если ему случается говорить о моихъ писаніяхъ, одобрять или не одобрять ихъ, такъ по на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4