^ 537 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 538 Для чисто теоретическихъ областей человѣческойдѣятельности этотъкритерійвсегда ясенъ и удовлетворителенъ. Но мы здѣсь оставимъ это обстоятельство безъ дальнѣйшихъ разъясненій, которыя завели бы пасъ слишеомъ далеко, и обратимся къ сферамъ практическимъ, гдѣ критерій человѣческой личности, благодаря запутанности отношеній, можетъ повести къ большимъ недоразумѣніямъ. Первая французская революція съ громомъ и трескомъ провозгласила торжество личнаго начала, во имя котораго были разрушены старыя формы политической и экономической жизни. Результатъ, къ которому привелъ этотъ колоссальный онытъ, нынѣ ни для кого уже не составляетъ предмета сомнѣній: на дѣлѣ человѣческая личность вовсе не стала во главѣ угла новаго общественнаго зданія, и вся операція ограничилась замѣною привилегіи нроисхожденія привидегіей богатства. Но это не доводъ противъ личнаго начала, какъ руководящаго принципа, ибо хотя личность отчасти, дѣйствительно, вырвалась изъ сжимавшихъ ее феодально-деховыхъ тисковъ, нонемедленно же попала въ тиски буржуазно-капиталистическіе. На практикѣ, не личному началу послужилъ переворотъ, а тому третьему сословію, о которомъ Сіэсъ съ надменностью, доселѣ соблазняющею людей въ родѣ г. Суворина, говорилъ, что оно должно быть „всѣмъ". Умудренные тяжелымъ историческимъ опытомъ, мы должны, конечно, прежде всего бросить эту надменную яллюзію. Затѣмъ, если ужъ намъ трудно оперировать въ нашихъ сложныхъ общественныхъ отпошеніяхъ непосредственно при помощи личнаго начала, если это—все-таки слишкомъ отвлеченный руководящій нринцинъ, то надлежитъ пріискать такой общественный элемента, служеніе которому наиболѣе приближало бы насъ къ намѣченной цѣли. Такой общественный элементъ есть. Это—народъ. Народъ въ смысдѣ не націи, а совокупноститрудящагося люда. Трудъ—единственный объединяющій признакъ этой группы людей—не несетъ съ собой никакой привилегіи, служа которой мы рискуемъ услужить какому-нибудь одностороннему началу: въ трудѣ личность выражается наиболѣе ярко и полно. Но служить не значитъ прислуживаться. Служить народу не значитъ потакать его невѣжеству или прилаживаться къ его нредразсудкамъ. Мы, „вверху стоящіе, что городъ нагорѣ", мы, богатые теоретическимъ зпаніемъ и чужимъ историческимъ опытомъ, должны стать на стражѣ интересовъ народа, охранять ихъ отъпоползновеній задѣдомыхъ враговъ и тѣхъ лидемѣрныхъ друзей, которые желаютъ держать его въ темнотѣ невѣжества... Простите, читатель, за крайнюю бѣглость и схематичность изложенія. Но я, во-первыхъ, боюсь наскучить вамъ, удерживая васъ въ теоретической области, а во-вторыхъ, я не новое что-нибудь излагаю, а только напоминаю то, что много разъ развивалось на страпицахъ „Отечественныхъ Записокъ" въ самыхъ разнообразныхъ формахъ и по самымъ разнообразпымъ поводамъ. Мпѣ нужно было напомнить вамъ все это въ виду тѣхъ людей, которые нынѣ быотъ намъ челомъ нашимъ же добромъ, только изуродовапнымъ. Они насъ учатъ насчетъ правильныхъ отношеній интеллигенціи къ народу, они, вѣчно шатающіеся изъ стороны въ сторону и только пасквилю и скандалу неизмѣнно преданные, учатъ насъ, никогда не забывавшихъ, что такое идолы науки для науки, искусства для искусства, богатства для богатства, справедливости для справедливости; насъ, всегда приглашавшихъ науку, искусство, публицистику, тоесть иптеллигенцію, взять народъ за центръ тяжести своей работы... И не рядомъ только холодныхъ логическихъ выводовъ пришли мы къ такому результату. Въ насъ говоритъ и щемящее чувство отвѣтственности передъ народомъ, неоплатнаго ему долга за то, что, насчетъ его воловьей работы и кроваваго пота, мы дошли до возможности строить эти логическіе выводы. Мы можемъ поэтому съ чистою совѣстью сказать: мы— интеллигенція, потому что мы многое знаемъ, обо многомъ размышляли, по профессіи занимаемся наукой, искусствомъ, публицистикой: слѣпымъ историческимъ процессомъ мы оторваны отъ народа, мы—чужіе ему, какъ и всѣ такъ называемые цивилизованные люди, но мы не враги его, ибо сердце и разумъ нашъ съ нимъ. Сердце и разумъ— замѣтьте это сочетаніе. Это не минутная вспышка сантиментальности, не тѣ женскія слезы, о которыхъ говорится въ пѣснѣ, что онѣ, какъ роса: взойдетъ солнце, росу высушитъ. Еслибъ чувство остыло или охладѣло подъ напоромъ житейскихъ дѣлъ и дѣлишекъ, не поколеблется разумъ, а поколеблется разумъ—поддержитъ чувство. Чтобы привести хоть одну фактическую иллюстрацію, я напомню наши отношенія къ разнообразпымъ попыткамъ приложить біологическія доктрины и въ особенности теорію Дарвина къ общественной жизни. Эти попытки возмутительны для насъ именно потому, что онѣ хотятъ сдѣлать изъ народа нѣчто, законами самой природы обреченное на вѣчную страду ронг Іез Ьеаих уеих горсти избранныхъ. Но онѣ, кромѣ того—ложь и своимъ примѣромъ свидѣтель-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4