535 сочиненія н. к. михаиловскаго. 536 физическою страстью (въ духовномъ отношеніи чувства Валеріи къ Муцію даже непріязненны), сходятся, дѣлаютъ ребенка и затѣмъ расходятся, чтобы никогда больше не увидаться? Право же, это—очень скудная исторія изъ области именнонизменныхъ инстинктовъ, поль-де-коковскій анекдотъ, который рѣшительно не стоило вставлять въ такую блистающую роскошью фантазіи рамку. Не стоило и, смѣю сказать, не слѣдовало. Я слышалъ мнѣніе, что „Пѣснь торжествующей любви" есть художественная иллюстрація къ ыетафизикѣ любви Шопенгауера. По этой метафизикѣ, міровая воля обманываетъ людей всею чарующею прелестью любви единственно въ интересахъ вида Ьошо заріенз, единственно для того, чтобы любящія сердца произвели на свѣтъ новаго человѣка. А такъ какъ, дескать, супружество Фабія и Валеріи было безплодно, то и явился на сцену Муціи. Не знаю, имѣлъ ли что - нибудь подобное въ виду И. С. Тургеневъ, но знаю, что это—невѣрное иди, по крайней мѣрѣ, неполное толкованіе теоріи Шопенгауера, которая требуетъ отъ любви понолненія контрастовъ между любящими и всей тонкой игры чувствъ, возникающей при такомъ пополненіи, а не мистически грубаго и голаго взаимнаго влеченія какого-нибудь Муція и какой-нибудь Валеріи. Разскажите этотъ самый анекдотъ во всей его нагой правдѣ, безъ всѣхъ этихъ скрипокъ, нѣмыхъ малайцевъ, змѣй и яшмовыхъ чашечекъ, и если ваши слушатели не скажутъ, что это—мерзость, такъ только потому, что это—слишкомъужъ вульгарная, пріѣвшаяся исторія. А въ фантастической рамкѣ, совершаясь подъ звуки какой-то необыкновенной музыки, и, вообще, въ обстановкѣ мечты, идеала ТгаипГа, анекдотъ получаетъ, повидимому, совсѣмъ другой характера Но это только повидимому, а на дѣлѣ ничего, кромѣ низменныхъ инстинктовъ анекдотъ не затрогиваетъ. Вы можете придать какому-нибудь сосуду форму красивую или безобразную, можете влить въ него ядъ или лѣкарство, ширазское вино, которымъ Муцій опоилъ Валерію, или очищенную водку. Но вы очень ошибетесь, если подумаете, что, не наливъ въ него ничего, вы такъ его нустымъ и оставили: въ крайнемъ случаѣ, въ немъ окажется воздухъ и, по всей вѣроятности, болѣе или менѣе испорченный. Такъ и въ поэзіи. Художникъ можете вдвинуть въ художественную форму очень разнообразное содержаніе и, слѣдовательно, заставить свое искусство служить очень разнообразнымъ цѣлямъ. Но если онъ захочетъ служить именно чистой красотѣ, именно формѣ, то, помимо его воли и сознанія, въ эту форму вкрадется, повсейвѣроятности, очень низменное содержаніе, а слѣдовательно, и искусство будетъ служить очень низменнымъ цѣлямъ. Дѣло вътомъ,что чистая красотаестьлишь отвлеченная категорія, созданіе анализа, необходимое при извѣстныхъ логическихъ операціяхъ, но въ дѣйствительности, какъ нѣчто живое, совсѣмъ не существующее. Ничего просто прекраснаго въ жизни нѣтъ, и въ понятіе о ирекрасномъ непремѣнно входятъ сознаваемые или несознаваемые вами, положительные или отрицательные, возвышенные илинизменные элементыдобра и правды. А потому искусство для искусства руководящимъ принципомъ быть не можетъ. Столь гордое своею отрѣшенностью отъ всѣхъ земныхъ скорбей и радостей, витающее въ надзвѣдныхъ сферахъ отвлеченной красоты, чистое искусство на дѣлѣ оказывается всегда и непремѣнно чьимъ-нибудь покорнѣйшимъ слугой. Чьимъ?—это опредѣлится условіями жизни художника. Если онъ своими личными усиліями опредѣлитъ для себя отношенія прекраснаго къ истинному, доброму, справедливому, онъ сдѣлаетъ искусство орудіемъ для достшкенія тѣхъ или другихъ сознательно выбранныхъ цѣлей.Если же онъзахочетъотдаться исключительно на волю своего влеченія къ прекрасному, то нравственный элемента всетаки безсознательно войдетъ въ его работу, но войдетъ въ томъ грубомъ, сыромъ видѣ, въ какомъ онъ носится въ окружающей художника средѣ, въ томъ общественномъ слоѣ, къ которому художникъ принадлежитъ. Въ концѣ концовъ, такимъ образомъ, гордое, чистое искусство окажется на службѣ интересовъ даннаго общественнаго слоя. Я понимаю, читатель, что все это— слишкомъ философская бесѣда для „Записокъ современника", и потому буду кратокъ. Искусство для искусства—не единственный въ своемъ родѣ идолъ современнаго человѣчества. Ихъ существуетъ цѣлая коллекція: наука для науки, справедливость для справедливости, богатство для богатства. Всѣ эти, якобы самодовлѣющія, цѣли оказываются на дѣлѣ средствами, безсознательными слугами интересовъ извѣстной общественной группы. Во избѣжаніе самообмана иобмана другихъ, эту безсознательность необходимо ликвидировать. Пусть гордые люди либо сами поймутъ и другимъ откровенно скажутъ, чему именно они слуягатъ, либо изберутъ себѣ другой, высшій предмета служенія. Этимъ высшимъ нредметомъ можетъ быть не красота, не истина, не справедливость, а только человѣческая личность, цѣльная и полная, въ которой всѣ эти отвлеченный категоріи складываются въ живое единство.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4