529 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 530 не есть непремѣнно синонимъ „дружественнаго". Это, впрочемъ, матерія слишкомъ длинная и сложная, чтобы ее затрогивать сегодня... Надо надѣяться, что мы когда-нибудь выучимся азбукѣ. Омѣлая, конечно, надежда, но все-таки осуществимая. Во всякомъ случаѣ, поживемъ—увидимъ, а до тѣхъ норъ надо приниматься за азбуку, хотя это очень скучно для взрослыхъ людей. Скучно и даже какъ-будто маленько стыдно. Но вѣдь еще стыднѣе вѣровать или, по крайней мѣрѣ, исповѣдывать, что буш-азъ не ба, а фа иди что-нибудь еще болѣе несуразное. Вѣровать или, по крайней мѣрѣ, исповѣдывать, нотому что есть вѣрующіе, но есть и невѣрующіе, а только исповѣдующіе. Кто изъ нихъ хуже, сказать трудно. Вѣрнѣе всего, что оба сорта хуже, каждый въ своемъ родѣ. Вѣрующіе, что буш-азъ —дра, невѣжды; это ихъ невѣжество само по себѣ вполнѣ простительно и поправимо, ибо знаніе —дѣло наживное, и, при нѣкоторомъ усиліи, можно научиться азбукѣ даже въ томъ возрастѣ, когда азбукѣ учиться стыдно. И потомъ, есть вещь, которая можетъ украсить самое глубокое невѣжество; это —скромность. Но совершенно уже непростительно, когда певѣжество является передъ публикой въ полной парадной формѣ спасителя отечества. Тѣмъ непростительнѣе, разумѣется, новеденіе людей не вѣрующихъ, а только исповѣдующихъ, что буки-азъ —дра. Столь это занятіе завѣдомо предосудительно, что даже въ прописяхъ не одобряется. Во всякомъ случаѣ, давайте, примемся за азбуку... IX. Пѣснь торжествующей любви и нѣсколько мелочей *). Не знаю, что будетъ на очереди, когда вы будете читать эти строки, а теперь, когда я принимаюсь писать, можно подумать, что вселенная наполнена „пѣснью торжествующей любви" И. С. Тургенева. Будто даже „свѣдущихъ людей" нѣтъ на свѣтѣ, а только стоитъ гдѣ-то въ нространствѣ Муцій и льетъ чарующіе звуки со струпъ своей волшебной скрипки. Пройдетъ нѣсколько дней, и отъ пѣсни торжествующей любви не останется даже воспоминанія, Совсѣмъ иные размышленія и разговоры займутъ читающій людъ, какъ будто обаятельные звуки скрипки Муція никогда не разсѣкали воздуха и никогда не блисталъ алмазъ на его смычкѣ. *) 1881 г., декабрь. Это навѣрное такъ будетъ, но это еще ровно ничего не говоритъ противъ новаго произведенія нашего маститаго художника. Просто, мы какъ-то ужасно мелки стали, мелки и забывчивы. Вещи безъ сравненія крупнѣйшія, чѣмъ исторія Муція, Фабія и Валеріи, точно такъ же вызываютъ большую или меньшую рябь на нашемъ житейскомъ морѣ, рябь, которую можно даже иногда принять за настоящія волны, а по прошествіи нѣкотораго времени погибаютъ, какъ тѣ Обры, „ихъ же, по словамъ лѣтописца, нѣсть племени, ни паслѣдка". Именно пи племени, ни наслѣдка. Ничто не вѣчно подъ луной, и всякой вещи надлежитъ въ свое время утонуть въ забвеніи. Но, во-первыхъ, въ свое время, а во-вторыхъ, должна же существовать преемственность вещей. Во всѣхъ учебникахъ логики на разные манеры обсуждается то положепіе, что всѣ люди смертны, а Ивапъ—человѣкъ и, слѣдовательпо, тоже смертенъ. Ну, и прекрасно: Иванъ умеръ, когда дошелъ до него чередъ. Но вѣдь у него былъ сынъ Степанъ, а у того дочь Степанида и т. д; Такъ и въ мірѣ идей, событій, чувствъ, думъ. А у насъ нынче выходитъ совсѣмъ не такъ. Вы видите временами лица, какъ будто оживленныя скорбью или восторгомъ, пегодованіемъ или испугомъ, слышите лязгъ и бряцанье какихъ-то доспѣховъ, ай Ьос вытащенныхъ изъ арсеналовъ и музеевъ и наскоро приведенныхъ въ порядокъ. А черезъ минуту все это исчезаетъ точно въ фееріи какой, такъ что участники фееріи даже не помнятъ, въ какіе доспѣхи они облекались и по какому случаю. Завтра они, все съ тою же кажущеюся горячностью, будутъ повторять аргументы своихъ вчерашнихъ противниковъ, да и въ самомъ пылу битвы будутъ метаться туда и сюда. Все это отъ мелкости, я думаю, отъ плоскодонности, отъ отсутствія дѣйствительнаго, глубокаго возбужденія, которое, что называется, хватало бы за сердце. Возьмите, напримѣръ, хоть ту же „Пѣснь торжествующей любви". Говору въ гостиныхъ и въ газетныхъ фельетонахъ весьма много. Съ задоромъ высказываются мысли о законныхъ предѣлахъ искусства, о служеніи чистой красотѣ и слышится старинная фраза: „такъ, по-вашему, сапоги выше Шекспира?!" Но вы безъ труда усматриваете, что все это —„мечи картонные" или, самое большое, мечи, хотя и настоящіе, въ свое время сослужившіе свою службу, но нынѣ совершенно ржавые и только такъ, случайно вынутые изъ музея. Если бы вы въ этомъ усомнились, то стоитъ только припомнить тѣ времена, когда вопросы о законныхъ предѣлахъ искусства, о служеніи чи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4